– Под пару! – воскликнул Бартль. – Так же под пару, как уксус зубам. Если человек выговорит слово, то жена под пару скажет ему противное; если ему хочется горячего мяса, она под пару даст ему холодной ветчины; если он смеется, она под пару станет хныкать. Она так же ему под пару, как слепень лошади: у нее есть яд, которым она может жалить его.
– Да, – сказала мистрис Пойзер, – я знаю что любят мужчины… жалкую, кроткую женщину, которая улыбалась бы им, как изображению солнца, все равно, будут ли они поступать хорошо или дурно, которая благодарила бы их за каждый пинок и говорила бы, что не знает, как она стоит, на голове или на ногах, пока ей не скажет этого муж. Вот чего по большей части требует мужчина от жены: он хочет уверить, что она дура, которая будет говорить ему, что он умен. Но есть люди, которые могут обойтись и без жены, так много они думают о себе: вот отчего они и остаются старыми холостяками.
– Слышите, Крег? – сказал мистер Пойзер шутливо. – Вы должны жениться поскорее, а то и вас будут считать старым холостяком; а вы видите, что тогда будут думать о вас женщины.
– Хорошо, – отвечал мистер Крег, намереваясь примирить мистрис Пойзер и высоко ценя свои собственные комплименты, – мне нравятся женщины умные, ловкие, хозяйки.
– Вот вы и ошибаетесь, Крег, – сказал Бартль сухо, – вы ошибаетесь в этом. Вы знаете больше толку в вашем деле садовника, чем в этом: вы выбираете вещи по тому, в чем они отличаются. Вы не станете высоко ценить горох за его корни или морковь за ее цвет. Вот таким же образом вам следовало бы смотреть и на женщин: их ум никогда не приведет ни к чему, между тем как простенькие будут отличные, спелые и благоуханные.
– Что ты скажешь на это? – спросил мистер Пойзер, откидываясь назад и весело смотря на жену.
– Что скажу! – отвечала мистрис Пойзер, и в ее глазах заблистал опасный огонь. – Я скажу то, что у некоторых людей языки словно часы, которые беспрестанно бьют не для того, чтоб показывать время дня, а потому, что их внутренность несколько испорчена…
Мистрис Пойзер, вероятно, довела бы свое возражение до больших пределов, если б внимание всех не обратилось в эту минуту на другой конец стола. Лиризм, пробудившийся здесь сначала только в том, что Давид пел sotto voce: «Моя любовь – роза без шипов», мало-помалу принял оглушающий и более общий характер. Тим, невысоко ценивший вокализацию Давида, чувствовал потребность заменить это слабое жужжание тем, что громко запел «Три веселые сенокосца»; но Давида нелегко было принудить уступить, он хотел доказать, что имел способности к большому crescendo, так что становилось сомнительным, роза ли останется победительницею или победят сенокосцы, как вдруг старик Кестер, с совершенно твердым и непоколебимым видом, присоединился к пению с своим дрожащим дискантом, словно будильник, для которого наступило время бить.
Общество на том конце стола, где сидел Алик, это общество, не будучи заражено музыкальными предрассудками, считало это вокальное увеселение нисколько не выходящим из порядка вещей. Но Бартль Масси положил трубку в сторону и заткнул уши пальцами, а Адам, имевший желание уйти, лишь только услышал, что Дины не было в доме, встал с своего места и сказал, что должен пожелать всем спокойной ночи.
– Я пойду с вами, мой друг, – сказал Бартль, – я пойду с вами, пока еще у меня не лопнули уши.
– Я пойду кругом чрез общее поле и зайду к вам, если хотите, мистер Масси, – произнес Адам.
– Прекрасно! – сказал Бартль. – В таком случае мы можем немного потолковать друг с другом. Уж я давно не могу захватить вас к себе.
– Эх, как жаль, что вы не хотите посидеть с нами до конца! – сказал Мартин Пойзер. – Они скоро все разойдутся, хозяйка не позволит им остаться позже десяти.
Но Адам не хотел изменить своего решения; таким образом, два друга пожелали всем доброй ночи и отравились вместе в путь при свете звезд.
– Моя бедная дурочка Злюшка, верно, плачет обо мне дома, – сказал Бартль. – Я не могу взять ее с собой сюда из опасения, чтоб ее не сразил глаз мистрис Пойзер, после чего бедняжка навсегда осталась бы калекою.
– А мне так никогда не бывает нужно гнать Джипа назад, – сказал Адам, смеясь, – он тотчас же вернется домой, лишь только заметит, что я иду сюда.
– Я не верю! – сказал Бартль. – Ужасная женщина!.. Вся из иголок, вся из иголок. Но я держу сторону Мартина, всегда буду держать сторону Мартина. И он, Бог с ним, любит эти иголки: он точно подушка, которая сделана собственно для них.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу