Роже Гар - Семья Тибо (Том 2)

Его рука вертела в глубине кармана небольшую записную книжечку, с которой он никогда не расставался. Машинально он вытащил ее и рассеянным взглядом пробежал страничку записей на завтрашний день, 20 июля, всю испещренную именами и пометкам".

"Без глупостей! - резко оборвал он себя. - Завтра я обещал Теривье навестить его дочурку в Со{439}. А в два часа начинается мой прием..."

Антуан раздавил в пепельнице окурок и потянулся.

"Доктор Тибо опять появляется на свет божий, - подумал он, улыбаясь. Ну что же? В конце концов, жить - это значит действовать! А не разводить философию... Размышлять над жизнью? К чему? Давно известно, что такое жизнь: нелепая смесь чудеснейших мгновений и жесточайшей скуки! Приговор произнесен раз и навсегда... Жить - это вовсе не значит снова и снова ставить все под вопрос..."

Энергичным движением Антуан поднялся с дивана, вскочил на ноги и быстро подошел к окну.

- Жить - это значит действовать! - повторил он, рассеянно оглядывая пустынную улицу, мертвые фасады домов, покатые поверхности крыш, на которые полосами ложились тени от труб. Антуан продолжал машинально вертеть в руке записную книжечку, спрятанную на дне кармана. "Завтра - понедельник: пожертвуем морской свинкой для малыша номер тринадцать... Много шансов за то, что прививка даст положительную реакцию. Скверная история. Потерять почку в пятнадцать лет... А потом эта несчастная дочурка Теривье. Мне не везет в этом году со стрептококковыми плевритами. Подождем дня два, и если не будет улучшения - придется делать резекцию ребра. Да что там! - резко оборвал он ход своих мыслей, спуская приподнятую было штору на окне. Честно исполнять свою работу - разве это уж так мало?.. А жизнь пусть себе бежит своим чередом!.."

Антуан вернулся на середину комнаты и закурил новую папиросу. Забавляясь созвучием слов, он стал мурлыкать, точно повторяя припев песенки:

- Пусть жизнь себе бежит... А Жак пусть рассуждает... Пусть жизнь себе бежит...

XVI

Обед начался чашкой холодного бульона, который оба брата выпили молча, в то время как Леон в белой официантской куртке сосредоточенно разрезал дыню на мраморной доске закусочного столика.

- У нас будет рыба, немного холодного мяса и салат, - объявил Антуан. Это тебя устраивает?

Вокруг них заново отделанная столовая со своими гладкими, обшитыми деревянной панелью стенами, с зеркальными окнами и длинным закусочным столиком, занимавшим противоположную окнам стену, казалась пустынной, мрачной и величественной.

Антуан, по-видимому, совершенно освоился с этой торжественной обстановкой. В данную минуту лицо его выражало самую сердечную доброжелательность. Искренне радуясь свиданию с братом, он терпеливо ждал возобновления разговора.

Но Жак молчал, стесненный неуютностью этой комнаты, тем, что два их прибора были нелепо разделены всей длиной стола, за которым с успехом могло бы разместиться человек двенадцать гостей. Присутствие слуги еще усугубляло ощущение неловкости: каждый раз, когда Леон менял тарелку, ему приходилось, чтобы дойти от стола к буфету и обратно, дважды пересекать половину огромной комнаты; и Жак невольно следил искоса за плавными движениями этого белого призрака, скользившего по ковру. Он надеялся, что Леон, подав дыню, наконец удалится. Но слуга задержался, наполняя стаканы. "Новые замашки", - подумал Жак. (В прежнее время брат его едва ли согласился бы пользоваться чьими-либо услугами и наливал бы себе сам, по своему вкусу.)

- Это "Мёрсо" тысяча девятьсот четвертого года, - пояснил Антуан, подняв свою рюмку, чтобы убедиться в прозрачности янтарного вина. - Оно прекрасно идет к рыбе... Я нашел с полсотни бутылок в погребе. Но это были последние отцовские запасы.

Украдкой он теперь внимательнее присматривался к брату. Он чуть было не задал ему один вопрос, но удержался.

Жак рассеянно глядел на улицу. Окна были открыты. Поверх домов небо было розоватое, с перламутровым отливом. Сколько раз в детстве в такие вечера он любовался этими фасадами и крышами, этими окнами с решетчатыми ставнями, с потемневшими от пыли шторами, этими зелеными растениями в горшках, выставленными на балконах!

- Скажи мне, Жак, - неожиданно обратился к нему Антуан. - Как твои дела? Хороши? Ты доволен?

Жак вздрогнул и удивленно посмотрел на брата.

- Что же, - продолжал Антуан ласково, - счастлив ты, по крайней мере?

Принужденная улыбка промелькнула на губах Жака.

- Ну, знаешь ли... - пробормотал он, - счастье - это не приз, который удается при случае сорвать... По-моему, это прежде всего природное предрасположение. Возможно, что у меня его нет...