Роже Гар - Семья Тибо (Том 3)

"Через несколько лет она будет странно похожа на свою мать", - думал Антуан, не переставая дивиться тому, как изменилась за эти четыре года Женни. После родов, кормления ребенка она раздалась в бедрах, в груди, шея ее утратила прежнюю хрупкость. Но эта округлость не портила ее: даже смягчала протестантскую чопорность осанки, заносчивую посадку головы, немного суховатую тонкость лица. Правда, глаза остались прежними: они смотрели с тем же выражением одиночества, спокойного мужества, печали выражением, которое так поразило Антуана, когда он увидел ее в первый раз еще девочкой, в момент бегства Даниэля и Жака... "Но как бы то ни было, подумал Антуан, - сейчас она держится гораздо свободнее. Трудно понять, чем она так очаровала Жака... В ней было тогда что-то очень неприятное! Неприятная смесь застенчивости и гордости, леденящая замкнутость! Теперь, по крайней мере, не кажется, что малейшее движение, которым она открывает себя другим, стоит ей сверхчеловеческих усилий! Сегодня утром она действительно говорила со мной с полным доверием... Она действительно была чудесна сегодня утром... Но никогда, увы, у нее не будет той прелести, той мягкости, как у ее матери... Никогда... У нее тот тип благородства, в котором есть что-то, как будто говорящее вам: "Я не стараюсь ничем казаться. Мне все равно, нравлюсь я вам или нет. Мне достаточно, что я такая, какая есть..." О вкусах не спорят. Но это не мой тип... И все-таки она переменилась к лучшему".

Было решено, что Антуан сразу же после завтрака проводит Женни в госпиталь и увидится с г-жой де Фонтанен.

Пока Даниэль, снова растянувшись на шезлонге, пил кофе, а Женни пошла будить Жан-Поля, Антуан, воспользовавшись передышкой, поднялся в свою комнату и наспех сделал ингаляцию: он боялся устать за день.

Обычно Женни ездила в госпиталь на велосипеде. Она и сейчас взяла его с собой для обратного пути и вместе с Антуаном направилась пешком через парк к дому, где помещался госпиталь.

- Даниэль, по-моему, очень переменился, - начал Антуан, когда они вышли на дорогу. - Что он, действительно не работает?

- Ничего не делает!

В словах Женни прозвучал упрек. И утром и потом, за завтраком, Антуан уже успел заметить, что между братом и сестрой не все ладно. Это его удивило: он помнил, как предупредительно и нежно Даниэль относился раньше к Женни. И он подумал, что, быть может, и в этом отношении Даниэль тоже опустился.

Несколько минут они шли молча. Нежная молодая листва лип бросала на землю неровную тень, испещренную золотистыми пятнами. Под старыми деревьями стоял тяжелый, влажный воздух, как перед дождем, хотя небо было совершенно чистое.

- Слышите? - сказал Антуан, подымая голову. За забором сада благоухала цветущая сирень.

- Он мог бы, если бы хотел, работать в госпитале, - сказала Женни, не обращая внимания на сирень. - Мама много раз его просила. И каждый раз он отвечает: "С моей деревяшкой я не способен ни на что!" Но это только отговорка. - Она взялась за руль велосипеда левой рукой, чтобы идти рядом с Антуаном. - Просто он никогда не был способен что-либо делать для других. А сейчас и того меньше.

"Она несправедлива к Даниэлю, - подумал Антуан. - Она должна быть ему благодарна за то, что он возится с ее ребенком".

Женни помолчала. Потом сухо отчеканила:

- Даниэль полностью лишен общественной жилки.

Эти слова прозвучали неожиданно... "Она все мерит по Жаку, - с раздражением подумал Антуан. - И о Даниэле судит с точки зрения Жака".

- Знаете, неполноценный человек достоин всяческого сожаления, - с грустью произнес Антуан.

Но Женни думала только о Даниэле и довольно резко возразила:

- Его могли бы убить! Чего же он жалуется? Он ведь остался жив! - И продолжала, не отдавая себе отчета в жестокости своих слов: - Нога? Он и хромает-то чуть-чуть. Разве так уж трудно помочь маме вести отчетность по госпиталю? И если он не испытывает желания быть полезным коллективу...

"Опять словечко Жака", - подумал Антуан.

- Что же мешает ему вернуться к живописи?.. Нет, это совсем не то. Это не от болезни, а от характера! - Взвинченная собственными словами, Женни незаметно для себя ускорила шаги. Антуан задыхался. Заметив это, она пошла медленнее. - Даниэль всегда жил слишком легкой жизнью... Все ему должно доставаться даром! А теперь просто-напросто страдает его тщеславие. Он никогда не выходит за калитку, не ездит в Париж. Почему? Да потому, что ему стыдно показываться на людях. Он никак не может примириться с мыслью, что приходится отказаться от своих былых "успехов". От прежней жизни! От жизни юного красавца! От беспутной жизни! От той безнравственной жизни, которую он вел перед войной!