Роже Гар - Семья Тибо (Том 3)

Всякий раз, когда она вспоминала Жака, синева ее глаз делалась глубже, бледные щеки слегка розовели и на лице появлялось какое-то непередаваемое выражение, пламенное и как бы ненасытное, впрочем, тут же потухавшее.

"Любовь отметила ее навеки, - подумал Антуан. Его это раздражало, и он сам удивлялся своему раздражению. - Нелепая любовь, - не мог не думать он. Между двумя натурами, столь явно неподходящими друг другу, любовь могла быть только следствием недоразумения... Недоразумение, которое, вероятно, длилось бы недолго, но которое живет и сейчас в ее воспоминаниях о Жаке, в каждом ее слове о нем!" (Антуан вообще придерживался именно той теории, что в основе всякой страстной любви неизбежно лежит недоразумение, некая великодушная иллюзия, ошибка, ложное представление, которое составляют себе любящие друг о друге и без которого любить слепо невозможно.)

- На мне лежит трудная обязанность, - продолжала Женни, - воспитать Жан-Поля таким, как Жак хотел бы видеть своего сына. Временами это меня просто пугает... - Она подняла голову, глаза ее загорелись гордым блеском. Казалось, она хотела сказать: "Я верю в себя". Но сказала: - Я верю в малыша! Антуан был восхищен стойкостью, мужеством, с каким она глядела в будущее. По тону некоторых ее писем он представлял Женни совсем другой, менее решительной, менее неуязвимой, не так хорошо подготовленной к своей роли. И с радостью убедился, что ей удалось уйти из-под одержимости отчаянием, хотя обычно большинство женщин, перенесших тяжкое испытание, охотно отдают себя целиком на съедение своему горю, дабы возвеличить в собственных глазах и в глазах людей свою разбитую любовь. Да, Женни нашла спасительный исход, сумела справиться о собой и сама направляла свою жизнь. Антуану хотелось дать ей понять, как глубоко он уважает ее за это:

- Всем своим поведением вы доказали силу вашей закалки.

Она молча выслушала его. Потом совсем просто произнесла:

- Здесь нет никакой заслуги с моей стороны... Больше всего мне помогло, как мне кажется, то, что мы с Жаком жили врозь. Его смерть не изменила ни хода моей повседневной жизни, ни моих привычек... По крайней мере, сначала мне это помогало... А потом появился маленький. Еще задолго до его рождения то, что он существует, стало мне огромной поддержкой. В моей жизни появилась цель: воспитать ребенка, которого Жак мне оставил. - Она снова помолчала. Затем заговорила: - Трудная это задача... Этим маленьким существом так непросто руководить! Иногда мне прямо страшно. - Женни взглянула на Антуана испытующе, почти подозрительно. - Даниэль, конечно, говорил вам о нем?

- О Жан-Поле? Да ничего особенного.

Он сразу же почувствовал, что брат и сестра расходятся в оценке характера ребенка, и это вызывает между ними рознь.

- Даниэль уверен, что Жан-Полю доставляет удовольствие не слушаться. Это несправедливо. И к тому же неверно. Во всяком случае, все куда более сложно... Я долго над этим думала. Правда, мальчик как-то инстинктивно склонен всему говорить "нет". Но тут не злая воля - тут потребность противопоставить себя другим. Нечто вроде потребности доказать самому себе, что он существует... И эта потребность - проявление внутренней несокрушимой силы столь очевидное, что нельзя даже сердиться... Это говорит его инстинкт, подобный инстинкту самосохранения! Я по большей части даже не решаюсь его наказывать.

Антуан слушал ее с живым интересом и жестом попросил продолжать.

- Вы меня понимаете? - сказала Женни, спокойно и доверчиво улыбаясь. Вы привыкли к детям, и вас это, возможно, не удивляет... Я же часто становлюсь в тупик перед его строптивым нравом. Да, порой, когда он меня не слушается, я смотрю на него даже в каком-то оцепенении, с каким-то робким изумлением, более того, почти с восхищением - так же, как я наблюдаю за ним, как он растет, развлекается, начинает понимать. Если он в саду один и упадет - он заплачет; если ушибется при нас - заплачет только в крайности... Без всякой видимой причины он отказывается от конфеты, которую я ему предлагаю; но проберется потихоньку в комнату и утащит всю коробку; нет, не из желания полакомиться - он даже не пытается ее открыть, - или засунет под валик кресла, или зароет в куче песку. Зачем? Просто, я думаю, из желания проявить свою независимость... Если я его браню, он молчит; все его маленькое тельце напрягается от возмущения; цвет глаз меняется, и он смотрит на меня так сурово, что я не смею продолжать. Непоколебимым взглядом... Но одновременно взглядом чистым, отрешенным. Взглядом, который мне импонирует!.. Так смотрел, без сомнения, Жак, когда был ребенком.