- Ради бога, объясните мне, в чем дело? - Такую я с вами знакомить не могу! - закричал Зальцман. - Да чего вы так волнуетесь? - Он еще спрашивает, чего я волнуюсь! - крикнул Зальцман и вдруг заплакал. - Потому что это моя доченька, моя Стелла, гори она в аду!
Лео сразу лег в постель и глубоко зарылся в одеяло. Под одеялом он продумал всю свою жизнь. И хотя он вскоре заснул, но и во сне не мог отделаться от нее. Он проснулся, колотя себя в грудь кулаками. Напрасно он молился, чтобы избавиться от нее, - молитва оставалась без ответа. Много дней он мучился без конца, пытаясь разлюбить ее, но так боялся этого, что разлюбить не мог. И тут он решил обратить ее к добру, а самому обратиться к богу. При этой мысли в нем вспыхивали то отвращение, то восторг.
Может быть, он сам не осознавал, что пришел к окончательному решению, пока не встретил Зальцмана в кафе на Бродвее.
Тот сидел один, за столиком в самой глубине, и обсасывал рыбьи косточки. Он страшно исхудал и стал таким прозрачным, что казалось, вот-вот растает.
Сначала Зальцман смотрел на него, не узнавая. Лео отрастил острую бородку, его взгляд стал тяжелым и мудрым.
- Зальцман, - сказал он, - наконец, в мое сердце вошла любовь.
- Ну кто это влюбляется по карточке? - насмешливо сказал сват.
- Что же тут невозможного?
- Уж если вы ее полюбили, так вы кого угодно полюбите. Дайте я вам покажу новых клиенток, сию минуту я получил свеженькие фотографии. Одна - так прямо куколка.
- Мне нужна только она, - пробормотал Лео. - Ох, доктор, не валяйте дурака! Не связывайтесь вы с ней!
- Познакомьте меня с ней, Зальцман,-униженно попросил Лео. - Может быть, я ей помогу...
Зальцман перестал жевать, и Лео с волнением понял, что дело налаживается.
Однако, выйдя из кафе, он почувствовал мучительное подозрение: а вдруг Зальцман сам подстроил, чтобы все так случилось?
Лео известили письмом: она встретится с ним на углу такой-то улицы, и вот весенним вечером она ждала его под уличным фонарем. Он появился издали, с букетом фиалок и нераспустившихся роз. Стелла стояла у фонарного столба и курила. Она была в белом, в красных туфельках - он так и ожидал, хотя однажды ему представилось, что платье будет красное и только туфли белые. Она ждала, неловкая, застенчивая. Уже издали он увидел, что в ее глазах, похожих на глаза отца, была какая-то отчаянная невинность. Он почуял в ней свое искупление. Скрипки и зажженные свечи закружились в небе. Лео бросился к ней, протягивая цветы.
А за углом Зальцман, прислонясь к стене, тянул заупокойную молитву.