Рамон Меса - Мой дядя - чиновник

Как же было дяде не уразуметь и не понять? Ведь если бы дон Хенаро приказал ему проломить головой стену, он и тогда не поколебался бы.

— Не забывай, что я тебе сказал, понятно? Запомни всё до последнего слова — ведь это касается тебя не меньше, чем меня, — повторил дон Хенаро, берясь за ручку двери.

Дядя рассыпался в заверениях.

— Хорошо, хорошо. А пока что мне придётся снова запереть вас в этой дыре. Я попал сюда лишь благодаря особому разрешению, которое удалось получить только мне. Да вот ещё что, Висенте: ни ты, ни твой племянник не должны даже словом обмолвиться о том, что вы с кем-либо разговаривали, с тех пор как вас заперли за решётку. Надеюсь, понятно?

И дон Хенаро вышел. Его уверенные шаги прозвучали по длинному коридору и постепенно затихли вдали. Вновь воцарилась глубокая тишина.

Прошло немало времени, прежде чем мы опять услышали тяжкую поступь целой группы людей, приближавшихся к дверям камеры. В тишине звучали их голоса — голоса счастливцев, которым неведомо, что такое беда. Двери нашей темницы распахнулись, и к нам вошли три человека. Один с важным видом остановился у двери и гнусавым голосом, от которого у меня внутри всё задрожало, возвестил:

— Сеньор судья!

Судья! Вот и настал страшный миг — передо мной стоял представитель закона и правосудия!

Однако со мной произошло то, что часто случается в жизни: когда я наконец оказался перед судьёй, весь мой страх рассеялся. Я почувствовал себя так, словно с плеч у меня нежданно свалился тяжёлый груз.

Ах, моё воображение нарисовало мне образ идеального судьи. — сеньора высокого роста, с благородной и важной осанкой и суровым лицом. Но когда я увидел перед собой живого судью и сопровождавших его особ, все прежние представления, заставлявшие учащённо биться моё сердце, разом вылетели у меня из головы.

Судье потребовалось всего полчаса, чтобы выведать у меня и дяди всё, что ему хотелось узнать. Он подзадоривал нас, вызывая на спор друг с другом, но о доне Хенаро не обмолвился ни словом. Затем он, любезно улыбаясь, распрощался с нами, и мы с дядей почувствовали себя предовольными, словно мальчишки, увидевшие долго болевший зуб в щипцах врача«

— Однако всё это не так уж страшно, как нам казалось, — решили мы.

В полдень нас перевели в более просторное и удобное помещение, где было почти достаточно воздуха; окна камеры выходили на большой двор, выложенный в некоторых местах мраморными плитами.

Здесь, к немалому нашему удивлению, мы встретились о некоторыми сослуживцами.

— И вы тоже здесь? — спросили мы.

— А как же иначе! — услышали мы в ответ.

— Но почему?

— Нет, вы только посмотрите на них! — воскликнули они, разразившись хохотом. — Да потому, что свалили наших начальничков.

Прошло немало дней. Жизнь наша между тем протекала гораздо приятнее, чем до переселения сюда. Дон Хенаро всячески радел о наших удобствах. Он лично оплачивал все расходы и, надо отдать ему должное, показал себя очень щедрым. Завтра кали и обедали мы роскошно, и почти всегда с нами за столом сидел сам дои Хенаро. Он был душой общества и зачинщиком всех проделок, которые мы устраивали, чтобы скрасить тяготы заключения. Он вёл себя как любящий отец, готовый выполнить малейший наш каприз. Он проявлял к нам величайший интерес и обходился с нами так любезно и деликатно, что самой тяжёлой для нас была минута, когда дон Хенаро собирался уходить, хотя он неизменно обещал нам при этом вернуться через несколько часов.

Но в одно прекрасное утро узники проявили нечто вроде всеобщего неповиновения дону Хенаро. Сперва они только роптали, но под конец решили пригрозить дону Хенаро, что выведут его на чистую воду, если он в самом скором времени не вызволит их всех из тюрьмы.

— Нам не следует так поступать, — отважился возразить один из наших сотоварищей, мужественно восстав против мнения всей камеры.

— Это почему же?

— Всё-таки он вёл себя по отношению к нам вполне прилично.

— Мы торчим здесь по его милости! — закричали некоторые.

— Вот именно — только из-за него! — яростно завопили другие.

Беседа начинала смахивать на бунт: над некоторыми головами уже взметнулись кулаки,

— Сеньоры, вы что, одурели? — вдохновенно заорал мой дядя. — Взгляните, что нас ждёт, если у нас хватит глупости передраться.

С этими словами он указал на двух надзирателей, которые, казалось, были целиком поглощены разговором, но на самом деле искоса поглядывали в нашу сторону, крепко сжимая в руках дубинки. Так удалось успокоить брожение умов.