Болеслав Прус - Эмансипированные женщины

Когда Мадзя хотела уже было спросить, кто же четвертый будет с ними обедать, невидимая рука широко распахнула дверь, и в комнату величественно вплыла тетка Сольских, пани Габриэля. Это была высокая, худая, болезненного вида дама, одетая с изящной простотой. Она едва взглянула на смущенную Мадзю, которую представила ей Ада, села на свое место и велела подавать.

- Как спали сегодня, тетя? - спросил Сольский.

- Как всегда, не сомкнула глаз.

- А нервы?

- И как ты можешь спрашивать об этом? Со смерти вашей матери я не знаю ни сна, ни покоя.

Затем, который раз уже, с глубокими вздохами, от которых, однако, не уменьшался ее аппетит, тетя Габриэля начала уговаривать Сольских выезжать в свет.

- Вы совсем одичаете, - говорила она, - отвыкнете от вида людей, о вас уже рассказывают странные истории...

- Мне это ужасно нравится, - прервал ее Сольский.

- Вчера, например, у Владиславов меня уверяли, что Стефан будет управлять своим собственным сахарным заводом. Отчего же, - ответила я, - вы не назначите его сразу домоуправляющим или конюхом?

- Вам, тетя, сказали правду, - снова прервал ее Сольский, - я уже руковожу подготовкой планов завода.

- О боже! - воскликнула тетя Габриэля, устремив глаза к небу. Затем она спросила у Ады, можно ли при этой "барышне" говорить по-французски, так как при слугах не все скажешь по-польски. Получив утвердительный ответ, она стала разглагольствовать о том, что образ жизни, который ведут сейчас Сольские, крайне удивляет свет. О том, что отношения Стефана с панной Норской, брата которой не плохо принимают в обществе, дают повод для двусмысленных улыбок. И о том, что Стефану следовало бы жениться, хотя бы ради сестры. Жениться ему тем легче, что в обществе есть несколько прекрасных партий, и Стефан может рассчитывать, что предложение с радостью будет принято, несмотря на его чудачества, а быть может, даже благодаря его чудачествам.

- Стефан, - закончила тетя Габриэля, - пользуется славой волокиты, что в глазах светских дам придает ему очарование.

- А есть ли деньги у невест, которых я очаровал? - спросил Сольский.

- О других я бы и толковать не стала! - воскликнула тетя Габриэля. Все они с именем и с деньгами, все красавицы, и все-таки многим бедняжкам грозит опасность остаться в старых девах только потому, что мужчины охотно ищут привязанностей вне своего круга.

Обед кончился, а за десертом лакей вполголоса доложил Аде, что панне Бжеской привезли вещи и письма. Одно письмо с деньгами было от пани Коркович, другое от девочек.

За кофе Ада, да и пан Стефан с тетей Габриэлей уговорили Мадзю не стесняться и просмотреть письма, которые могли быть и важными. То краснея, то бледнея, читала Мадзя эти письма. Сольский, украдкой следивший за нею, заметил, что грудь девушки вздымается все выше, губы дрожат и она с трудом удерживает слезы.

"Кто умеет читать так письма своих учениц, не может быть злым человеком, - подумал он. - Разве только если это дерзкие письма".

- Ну как? - спросила Ада.

- Ничего. Хотя, знаешь, Ада, мне все-таки придется сходить к ним, ответила Мадзя, не поднимая глаз, из которых вдруг неудержимо покатились слезы.

- Но не сегодня, милочка?

- Когда хочешь, золотко, - тихо промолвила Мадзя. Она уже не могла сдержаться и выбежала из комнаты.

Оба лакея скромно отвернулись к окну, а тетя Габриэля пожала плечами.

- Знаешь, Ада, - воскликнула она, - среди этих барышень ты могла бы найти подругу повеселей. Может, только тебе нравится смотреть на нервные припадки. Но тогда я напрасно скрываю свои страдания.

- Тетя, - с непривычной серьезностью заметил Сольский, - эти слезы дороже наших брильянтов.

- Ты меня удивляешь, Стефан, - удивилась тетя Габриэля. - Я каждый день проливаю реки слез...

- Ее, видно, очень огорчила разлука с ученицами, - вмешалась Ада.

- Ну что ж, вместо того чтобы плакать, пусть возвращается к ним, сказала тетя Габриэля тоном, разрешающим все сомнения как физического, так и метафизического свойства.

Сольский забарабанил пальцами по столу.

- Ах, тетя, тетя! - воскликнул он. - Вы даже не догадываетесь, какое прекрасное зрелище мы наблюдали в эту минуту. Скажите сами, плакал ли кто-нибудь, жалея вас, Аду или меня, да еще такими неподдельными слезами? Никто никогда, хотя мы никому не нанесли обиды. И быть может, поэтому нам приходится проливать реки слез над вымышленными страданьями. Скажи, Ада, любил ли кто-нибудь нас так, как панна Бжеская своих учениц?

- Вот видишь, а ты мне не верил! - ответила сестра.