Болеслав Прус - Эмансипированные женщины

- Теперь подай барину.

А когда Ян, приученный к другим порядкам, заколебался, подтолкнула его к хозяину.

- А панне Бжеской? - удивился супруг.

- Бери, говорят тебе!

Коркович пожал плечами, но взял. Это была пора, когда в доме безраздельно властвовала супруга.

- Теперь подай панне Бжеской, - скомандовала пани Коркович.

Линка уставилась на мать, огорченная Стася на Мадзю, а пан Бронислав, ужасно довольный, показал Стасе язык. Однако Мадзя спокойно положила себе на тарелку жаркого, только побледнела немного, и видно было, что она заставляет себя есть.

То же самое повторилось и с другими блюдами.

После обеда девочки тут же бросились за Мадзей.

- Панна Магдалена, - наперебой уговаривали они ее, - не обращайте на маму внимания! Пройдет неделька, и она извинится перед вами, а сейчас на нее стих нашел, даже папа ее боится! Даже мы! Теперь только мама и Бронек правят домом, но пройдет неделька...

- А может, мама уже не хочет, чтобы я занималась с вами? - спокойно спросила Мадзя.

Тут Стася расплакалась, а Линка упала перед Мадзей на колени.

- О, панна Магдалена! - взмолились они. - Как вы можете даже думать об этом? Да я бы умерла! Да я бы из дому убежала! Без вас нам свет не мил! Поклянитесь, что не оставите нас!

Они так горько плакали, так обнимали Мадзю, что та расплакалась вместе с ними и обещала никогда не оставлять их.

Панна Говард по-прежнему несколько раз в неделю давала девочкам уроки, однако и сентиментальной Стасе и суровой Линке они казались все менее понятными. Учительница никак не могла втолковать им, почему, например, непослушная Ева, любопытная жена Лота или кровожадная Юдифь были высшими существами, а Пенелопа - мерзкой рабыней.

- Любопытно знать, - говорила Стася Линке, - за что панна Говард сердится на Пенелопу? Если муж у нее не умер, а только уехал, должна же она была ждать его. Да ей и не позволили бы выйти замуж за другого.

- Сколько раз маме приходится ждать папу, и никто этому не удивляется! - прибавила Линка.

- Знаешь что, - понизив голос, сказала Стася, - мне даже не нравятся эти героини. Ну хорошо ли поступила Ева, когда во что бы то ни стало захотела стать мудрой, за что мы все до сих пор расплачиваемся?

- Как, ты веришь в мудрость Евы? - воскликнула Линка. - Что она, в университет поступила, как панна Сольская? Я думаю, - да и Бронек намекал на это, - с яблоком что-то не так было дело...

- Или взять Юдифь, - подхватила Стася. - Скажу тебе прямо, я бы ни за что не отрубила голову Олоферну.

- Он ведь мог проснуться, - прибавила Линка.

По этой причине обе девицы ужасно скучали на лекциях панны Говард об исторической роли женщин, начиная с мифической Евы, от которой человечество унаследовало тягу к точным знаниям, и кончая Алисой Вальтер, которая командовала армией Соединенных Штатов Америки. Ни Стасю, ни Линку не заинтересовало даже то немаловажное обстоятельство, что историки-мужчины тенденциозно умалчивают о главнокомандующем-женщине и что, по новейшим данным, армией Соединенных Штатов командовала не Алиса Вальтер, а Эльвира Кук или какая-то другая женщина.

Стася и Линка без стеснения зевали на уроках или толкали друг дружку под партой ногами, а с панной Говард охотнее всего заводили разговоры про обыденные происшествия и домашние дела.

Так и после скандала за обедом, когда панна Говард явилась к девочкам с новой лекцией, в которой она намеревалась доказать, что гетеры были самыми независимыми женщинами Греции, Линка и Стася стали наперебой рассказывать ей о том, что мать сердится, что блюда за столом подаются по-новому, но больше всего о том, что панна Магдалена сама доброта, что она святая, ангельчик.

Панна Говард с ужасом выслушала девочек, тотчас прекратила занятия и отправилась в комнату к Мадзе.

- Неужели, - спросила она у Мадзи, - пани Коркович, позабыв всякое приличие, приказала подавать вам после своего мужа?

- Что же в этом особенного? - ответила Мадзя. - Пан Коркович мне в отцы годится.

- Ах вот как! Но вы забываете про свой пол и свое положение...

- Я вас не понимаю.

- За долгие столетия борьбы, - с вдохновенным видом заговорила панна Говард, - бесправная, угнетенная, обманутая женщина добилась того, что мужчина хотя бы внешне стал признавать ее превосходство и на улице, в гостиной, за столом уступал ей место. По моему убеждению, женщина, которая отказывается от этой привилегии, предает все женское сословие, частицу которого она составляет.

- Что же я должна делать? - спросила Мадзя, подавленная этим потоком слов.