Болеслав Прус - Эмансипированные женщины

Мадзя в сопровождении камердинера поднялась по широкой лестнице особняка Сольских в бельэтаж. Она прошла несколько больших комнат, заставленных мебелью в чехлах, и камердинер постучал в закрытую дверь.

- Прошу, прошу!

В комнате, освещенной лампой с абажуром, у камина, в котором пылало несколько поленьев, сидела на козетке, закутавшись в шаль, Ада Сольская.

- Наконец-то ты явилась, бродяга! - воскликнула Мадзя, подбегая к Аде.

- Не целуй меня, а то получишь насморк! Ну, ладно, теперь уж целуй, только не смотри на меня, - говорила Ада. - Моя милая, мое золотко! Вид у меня ужасный. Стефан вчера открыл в вагоне окно, и я схватила жестокий насморк. Слышишь, какой голос, как у шестидесятилетней старухи... Ну садись же, ну поцелуй меня еще раз... Меня так давно никто не целовал! Стефан делает это так, точно отбывает повинность, а Элена не любит нежностей, и губы у нее холодны, как мрамор. Ну, скажи же мне что-нибудь... Какая ты красавица! Что поделываешь, что думаешь делать? Ведь уже скоро год, как мы не видались.

С этими словами Ада обняла Мадзю за талию и укутала ее своей шалью.

- Что же я могу поделывать, моя дорогая? - ответила Мадзя. - Я у Корковичей в гувернантках, а в будущем году открою маленький пансион в Иксинове.

- Эти Корковичи, наверно, несносные люди?

- Ты знаешь их? - с удивлением спросила Мадзя.

- Знаю ли я их? Да ведь они уже полгода засыпают нас письмами, а сегодня пан Казимеж сказал мне, что это неприятные, чванные люди.

- Эля приехала?

- Она осталась на несколько дней в Берлине и приедет со своим отчимом.

- А здесь поговаривают что Эля и Стефан помолвлены.

Ада пожала плечами и подняла глаза к потолку.

- Как тебе сказать? - ответила она. - Они дали друг другу слово, потом порвали отношения, снова сблизились, а теперь, право, не знаю, - кажется, дружат. Может, и поженятся, когда у Элены кончится траур. Однако я бы не удивилась, если бы сегодня она вышла за другого.

- Пан Стефан любит ее?

- Скорее уперся на своем, решил, что она должна за него выйти.

- А она?

- Откуда мне знать? - говорила Ада. - Когда Стефек ухаживает за другими женщинами, Элена не скрывает своей ревности, но когда он возвращается к ней, она становится холодна. Может быть, она и любит его... Стефека можно полюбить, да-да!

- А ты?

- Я уже не восторгаюсь Эленой, как прежде бывало, помнишь? Не хочу быть соперницей Стефека. И все-таки если бы они поженились, я была бы рада, и знаешь почему? В доме появились бы дети, - сказала Ада, понизив голос, красивые дети. А я так люблю детей, даже безобразных...

И, поцеловав Мадзю, она продолжала:

- Вся наша родня, все знакомые возмущаются. Ни приданого, ни имени... Дочь, говорят, самоубийцы, - прибавила она, снова понизив голос. - Но чем больше они негодуют, тем больше упирается Стефек.

- Пан Стефан уехал? - спросила Мадзя.

- Да, в имение. Представь, он хочет строить сахарный завод! Я очень довольна, ведь он всегда терзался мыслью, что у него нет цели в жизни. Теперь у него есть эта цель: я, говорит он, либо осчастливлю много народу, либо стану делать деньги, а они тоже чего-нибудь да стоят.

- Совсем как наш Здислав, - вставила Мадзя.

- Твой брат? - спросила Ада. - Как его успехи?

Мадзя махнула рукой.

- Таков, видно, наш удел - не понимать собственных братьев, - сказала она. - Здислав управляет не то одной, не то несколькими ситценабивными фабриками под Москвой. Он писал мне, - только просил ничего не рассказывать папе и маме, - что у него все идет хорошо, но что сейчас он мне больше ничего не скажет. Хочет, видно, сделать сюрприз папе и маме, но я его не понимаю. Расскажи мне, милочка, о себе, - закончила Мадзя.

- Ах, о себе! - со вздохом ответила панна Сольская. - Я написала исследование о размножении грибов, а сейчас изучаю мхи. Познакомилась с несколькими известными ботаниками, которые хвалят мои работы... вот как будто и все. У меня, наверно, нервы шалят, - я так много работаю, а меня все равно томит тоска, лезут в голову всякие страхи. Перед тем как ты пришла, я думала о том, что наш дом для меня слишком просторен. Ты только представь себе, какая это пытка одиннадцать комнат для такого маленького существа, как я? Я боюсь ходить по ним, меня пугают их размеры, отзвук собственных шагов. Сегодня, когда надвинулся вечер, я велела зажечь везде огни, - мне вдруг стало страшно, что наши предки сошли с портретов и блуждают по пустым комнатам. Но, увидев эти залитые светом комнаты, я так испугалась, что тотчас велела погасить огни. То же чувство страха охватывало меня в венецианских и римских дворцах. Так я и живу... В Цюрихе было получше, там я занимала две комнатки, как у пани Ляттер. Но эта пора уже не вернется... Вот видишь, какой у меня ужасный насморк? - закончила панна Сольская, вытирая платком глаза.