Болеслав Прус - Форпост

- Мацек, - пробормотал хозяин.

Но никто не вошел. Зато послышался шорох, как будто кто-то шарил рукой по стене, не находя двери в хату.

- Ослеп он, что ли? - проворчала хозяйка и нетерпеливым движением отворила дверь.

У входа кто-то стоял, но не Мацек: небольшого роста, широкий, закутанный в промокшее рядно. Хозяйка попятилась назад, в сени упал отблеск огня, и из-под рядна показалось лицо медного оттенка, точно прокопченное, с коротким толстым носом и косыми глазами, которые едва виднелись из-под опухших век.

- Слава Иисусу Христу, - проговорил хриплый голос.

- Это ты, Зоська? - с удивлением спросила хозяйка.

- Да, я.

- Ну, входи скорей, а то холоду напустишь в хату.

Странная гостья вошла и молча остановилась на пороге. Теперь можно было разглядеть на руках у нее ребенка, белого, как кость, с посиневшими губами; из-под рядна высунулась его ручка, тоненькая, как прутик.

- Куда ты собралась в такую пору? - спросил Слимак.

- Работу иду искать, - ответила женщина.

Она посмотрела по сторонам, словно искала, где присесть, но, не найдя, отошла к дверям и села на корточки у порога, прислонившись к стене.

- В деревне болтают, - говорила она глухим, хриплым голосом, - что у вас теперь деньги завелись. Я подумала, может, вам потребуется работница, вот и пришла...

- Не надо нам работницы, - сказала хозяйка. - Живет у нас Магда, и той делать нечего.

- Ты как же умудрилась без места остаться? - спросил Слимак.

- Летом я ходила жать, а теперь никто не хочет меня брать с ребенком. Одну скорей бы взяли.

В эту минуту вошел Мацек и вздрогнул от изумления, увидев Зоську.

- Ты как сюда попала?.. - спросил он.

- Работу ищу. Говорят, Слимак стал богач. Я и зашла; думала, может, возьмут меня в работницы. Да с ребенком и Слимак не берет.

- О, господи, господи... - прошептал батрак при виде нищеты, еще горшей, чем его собственная.

- Что-то ты уж очень причитаешь над ней, как будто совесть тебя грызет? - язвительно проговорила хозяйка.

- Всякому жалко смотреть на такую нужду, - пробормотал Слимак.

- А уж особенно тому, кто в этом виноват, - снова съязвила Слимакова.

- Я не виноват, - ответил Мацек, пожимая плечами. - А все-таки жаль мне и ее и ребенка.

- Так и бери ее, раз тебе жалко, - сердито сказала хозяйка. - А что, Зоська, отдала бы ты ребенка Овчажу?.. Кто там у тебя: мальчик или девочка?

- Девочка, - прошептала Зоська, глядя на Овчажа. - Ей уже два года. - И прибавила: - Хочешь, возьми ее себе...

- Куда мне ее? - ответил батрак. - Оно, конечно, жалко...

- Хочешь, бери... Бери, бери ее, если хочешь... Слимак теперь богач, и ты богач...

- Он-то у нас богач. По шесть рублей в одно воскресенье пропивает, издевалась Слимакова.

- Если вправду ты такой богатый, что по шесть рублей в одно воскресенье пропиваешь, так бери ее, - говорила Зоська все настойчивее.

Она развернула рядно, взяла ребенка и положила его на мокрый земляной пол. Ребенок, казалось, стал еще бледнее, но не издавал ни звука.

- Глупые это шутки, Ягна, - буркнул Слимак, оборачиваясь к жене.

Зоська потянулась и вскочила на ноги.

- Вот мне и легко, хоть один разок в жизни... - возбужденно проговорила она. Глаза ее дико горели. - Сколько раз я думала: "Ох, не вытерплю, брошу ее где-нибудь на дороге, а то и в воду..." Ты, если хочешь, бери ее... Возьми, возьми, только смотри береги, а то я, как вернусь да не найду ее, все зенки тебе выцарапаю...

- Что ты болтаешь, взбесилась ты, что ли?.. - вразумлял ее Слимак. Перекрестись!..

- Пускай тот крестится, кто идет на смерть, а я пойду работать... Болтали, будто вы теперь богач... Я думала, может, потребуется вам работница, вот и зашла... А нет, так и не надо, пойду дальше...

- Чего с дурой толковать! Садитесь ужинать, - прикрикнула хозяйка и в сердцах схватила горшок с огня.

От резкого движения головешки рассыпались по всему полу, а одна упала наземь, прямо к босым ногам Зоськи.

- Горит!.. Горит!.. Горит!.. - закричала Зоська, отскакивая к двери. Все сгорит, хата сгорит и рига сгорит... Только Зоська убежит, в одной рубахе убежит и... в одной рубахе так и будет ходить до самой смерти...

Как пьяная, она толкнулась в дверь, шатаясь, выбежала в сени, из сеней во двор, все повторяя: "Горит!.. Горит!.." Крик ее послышался за окном, потом в палисаднике, потом на дороге. Наконец, он затих, заглушенный шумом дождя. В хате на полу остался ребенок, худой и странно тихий.

- Держите ее! - в бешенстве крикнула Слимакова. - Беги, Мацек!..

Но Мацек не двинулся с места, зато поднял голос Слимак: