Болеслав Прус - Кукла

- Зачем же Вокульскому продавать магазин, да и кому?

- Кому? - вмешался Венгрович. - Мало, что ли, в Варшаве евреев? Соберутся в складчину втроем, а то и вдесятером и изгадят нам Краковское Предместье по милости достопочтенного пана Вокульского, который держит собственный экипаж и ездит на дачу к аристократам. Бог ты мой! А давно ли он жалким мальчишкой подавал мне розбрат у Гопфера... Самое милое дело - ездить на войну да шарить по карманам у турок!

- Но магазин-то ему зачем продавать? - спросил я, ущипнув себя за ногу, чтобы не наброситься на этого пустозвона.

- И хорошо делает, что продает! - сказал Венгрович, опрокидывая в себя не знаю которую кружку пива. - Разве место среди купцов этакому барину... этакому дипломату, этакому... любителю новшеств, который выписывает из-за границы новые товары?

- Тут, я полагаю, причина иная, - начал Шпрот. - Вокульский хочет жениться на панне Ленцкой. Сперва было ему отказали, а теперь он опять к ним ездит - значит, у него появились виды... Но за галантерейного купца панна Ленцкая не пойдет, будь он даже дипломат и любитель новшеств, и Вокульский решил...

Перед глазами у меня завертелись огненные круги. Я стукнул кружкой по столу и закричал:

- Вы лжете, пан Шпрот! Вот мой адрес! - И я швырнул ему мою визитную карточку.

- Зачем вы даете мне свой адрес? - удивился Шпрот. - Прислать вам на дом партию сукна, что ли?

- Я требую удовлетворения! - крикнул я, продолжая колотить по столу.

- Та-та-та! - протянул Шпрот и повертел пальцем в воздухе. - Вам легко требовать удовлетворения: известно - венгерский офицер! Для вас убить человека, а то и двух или дать себе лоб раскроить - самое разлюбезное дело!.. А я, сударь, торговый агент, у меня жена, дети, срочные дела...

- Я заставлю вас драться на дуэли!

- Как это - заставлю? Под конвоем поведете меня, что ли? Попробовали бы вы мне что-либо подобное сказать в трезвом виде, так я бы обратился в участок, а там бы вам показали дуэль!..

- Вы бесчестный человек! - крикнул я.

Тут он принялся колотить по столу.

- Кто бесчестный? Кому вы это говорите? Что, я по векселям не плачу, или плохой товар продаю, или обанкротился? Увидим на суде, кто честный, а кто бесчестный!

- Полноте! - унимал нас советник Венгрович. - Дуэли были в моде в старину, а не теперь. Пожмите друг другу руки...

Я встал из-за стола, залитого пивом, расплатился у стойки и вышел. Ноги моей больше не будет в этом кабаке!

Разумеется, после такого потрясения я не мог идти к пани Ставской. Сначала я даже опасался, что всю ночь не буду спать. Но потом как-то заснул. А на следующий день, когда Стах пришел в магазин, я заговорил об этом.

- Знаешь, что болтают? Будто ты продаешь магазин.

- Допустим, продаю; что ж тут плохого?

В самом деле! Что ж тут плохого? (Как это мне не пришла в голову такая простая мысль!)

- Да видишь ли, - тихо продолжал я, - болтают еще, будто ты женишься на панне Ленцкой...

- Предположим... Ну и что ж?

(Опять-таки он прав! Разве ему нельзя жениться на ком угодно, хоть бы, к примеру, на пани Ставской? Как я этого не сообразил и напрасно закатил скандал бедняге Шпроту!)

В этот вечер мне снова пришлось отправиться в ресторацию - конечно, не пиво пить, а мириться с незаслуженно обиженным Шпротом, поэтому я снова не зашел предупредить пани Ставскую, чтобы она не садилась у окна.

Таким образом, я узнал не без огорчения, что вражда купцов к Вокульскому возрастает, что магазин наш будет продан и что Стах женится на панне Ленцкой. Я говорю "женится", ибо, не будь у него твердой уверенности, не выразился бы он так определенно даже в разговоре со мной. Сейчас я уже наверное знаю, по ком тосковал он в Болгарии, для кого зубами и ногтями вырывал у судьбы состояние... Что ж, на все воля божия!

Но поглядите только, как я отклоняюсь от темы... Однако теперь я уж как следует займусь злоключениями пани Ставской и расскажу о них с молниеносной быстротой".

Глава восьмая

Дневник старого приказчика

"Наконец как-то вечером, в девятом часу, пошел я к моим дамам. Пани Ставская, как всегда, занималась с девочками в другой комнате, а пани Мисевичова с Элюней... опять-таки, как всегда, сидела у окна. Не понимаю, что они там видели в темноте, но уж их-то видели все, это несомненно. Я готов поклясться, что баронесса засела с биноклем у одного из своих темных окон и следила за каждым движением во втором этаже, благо шторы, по обыкновению, не были спущены.

Укрывшись за занавеской, чтобы эта образина по крайней мере не видела меня, я без долгих слов приступил к делу и говорю пани Мисевичовой: