Назар Гельдыев - Мелодия Секизяба (сборник)

Он пошёл по кибиткам сразу после скончания занятий и твёрдо рассчитывал вернуться засветло, но не всегда получается так, как человек рассчитывает: восточные обычаи не признают торопливости и вежливость требует тем более неспешной беседы, чем важнее разговор. А поскольку разговор был для Курбана и для тех, с кем он говорил, очень и очень важный и поскольку это все были пожилые, а иногда даже очень пожилые люди, то беседа текла размеренно, а время летело быстро за пиалушкой чая и тёплыми, прямо из тамдыра лепёшками, и темнота, как это бывает на юге, пала на землю мгновенно и жизнь в ауле, к тому времени, когда Курбан смог, наконец, отправиться домой, уже почти замерла.

В ночной тишине, прерываемой лишь пронзительными трелями цикад, довольный завершённым днём, Курбан брёл домой, обдумывая завтрашние и послезавтрашние дела. Он брёл тропинкой вдоль арыка, сплошь заросший кустарником, и в темноте скорее угадывал, чем видел вырастающее на пути и склонённое над тропой тутовое дерево. Нет, он не забывал об опасности, которая могла его подстерегать, он помнил об этом всё время и был настороже просто эта настороженность чуть-чуть отошла под магическим влиянием южной тихой ночи и мыслей — разных, среди которых мысли о чёрных косах некоей юной ученицы занимали совсем не последнее место. Поэтому он почувствовал опасность мгновением позже, чем надо бы — как-то не так шевельнулись заросли со стороны арыка; он отметил это в ту же секунду, когда раздался выстрел. По инерции он сделал ещё два шага вперёд и мягко, почти без звука опустился поперёк тропинки; остатками сознания он уловил топот, удаляющийся от него. Губы его скривились в презрительной улыбке. Была боль, но страха не было — страх владел теми, кто убегал сейчас в ночь.

«Трусы»… — прошептал он и тоже погрузился в ночь.

Он был уже близко к дому, поэтому выстрел в ночи услышали и Абат, и Марал-эдже, в сильном беспокойстве уже давно ожидавшие Курбана. От звука выстрела обе вскочили на ноги и прислушались, но сверчки, на мгновение прекратившие свои трели, затрещали снова, а больше ничего слышно не было.

— Почудилось, — дрожащим голосом, сама не веря в свои слова, проговорила побледневшая от страха Марал-эдже. Абат решительно направилась к двери.

— Это стреляли в Курбана, — сказала она. — Я уверена в этом.

— Дочка, не ходи, — Марал-эдже подбежала к двери, ведущей во двор и загородила её своим телом. — Подожди, может, подойдёт кто-то из мужчин. Может быть те, кто стрелял, сидят там и специально ожидают…

Аабат решительно потянула ручку двери.

— Мама, пусти меня. Я всё равно пойду. Это стреляли в Курбана, что бы ты ни говорила. Он лежит там, может быть я ему нужна, я помогу ему. — Пусти меня. — Но Марал-эдже, казалось, утратила свойственное ей мужество:

— Заклинаю тебя, доченька, не оставляй меня. Я…

Но она не договорила. Какая-то сила отбросила её от двери и на пороге появился человек огромного роста с лицом, закрытым куском тёмной материи. В руках у него был наган. Он пошёл прямо на перепуганных женщин и тут же за его спиной выросли двое. Человек с наганом предупредил:

— Вздумаете пикнуть — пожалеете. — Затем кивнул головой тем двоим: — Свяжите их.

С Марал-эдже двое расправились мгновенно: её же платком заткнули рот, сверху набросили ещё один и спеленали, точно куклу, верёвками.

— Она нам не нужна, — сказал тот, с наганом. Теперь главное… — и он кивнул головой в сторону Абат.

Но та уже пришла в себя. Даже двоим сильным мужчинам нелегко было справиться с девушкой, сопротивлявшейся, как пантера. Только когда на помощь им присоединился третий, Только тогда они сумели повалить её на пол и стянуть верёвкой руки за спиной, заткнув рот платком. У всех троих с расцарапанных лиц струилась кровь, все трое тяжело дышали.

— Сатана, а не девка, — сказал один.

— Да, такую надо поискать.

— Хватит болтать, — оборвал их великан с наганом, который он небрежно сунул в карман халата. — Нам не за болтовню платят деньги.

С этими словами он, словно пушинку, подхватил спелёнутую Абат и, не обращая никакого внимания на извивавшуюся в напрасных усилиях освободиться Марал-эдже, шагнул из комнаты. Осёдланная лошадь пошатнулась под двойной ношей. Сообщники, выскочив след за ним, тоже легко взметнулись в сёдла и все трое погнали лошадей в направлении пустыни. Ещё некоторое время связанная и не оставлявшая попыток освободить с Марал-эдже слышала конский топот. Когда он затих, затихла и она.