Назар Гельдыев - Мелодия Секизяба (сборник)

Доехав до окраины аула, тройка налётчиков, получив заранее оговорённую сумму, на которую ушли едва ли не все сбережения Гулбуруна, передала ему добычу и повернув коней, растворилась в темноте, а Гулбурун, Туйли и доверенное лицо Оразали-бая, некто Атакиши, углубились в пустыню. Атакиши, служивший проводником, ехал первым, за ним двигался Гулбурун, прижигавший к себе безмолвную Абат, последним был Туйли; маленький отряд по приметам, известным лишь проводнику, двигался по направлению к колодцу Кырк-Гулач, где издавна со всей своей семьёй и несметным богатством осел и хозяйничал, как полновластный владыка, младший брат Оразали-бая — Алтыли. Сам Оразали-бай тоже был сегодня здесь; у брата в полной безопасности он и решил справить свадьбу своего наследника Туйли с похищенной Абат. В том, что она будет похищена и доставлена в пески, у него не было никаких сомнений — настолько, что он даже привёз с собою загодя из аула муллу для свершения свадебного обряда; он же передал брату свою просьбу приготовить для обитателей Кырк-Гулача и других близ нежащих колодцев достойное их рода свадебное угощение. Надо ли говорить, что младший брат, любивший и уважавший старшего, сделал это? Мычап скот, горели костры для приготовления пищи, семьи баев, их жёны и дочери, сыновья вытаскивали из бабушкиных сундуков украшения и наряды, а бедняки — те тоже радовались предстоящему даровому угощению и возможности наесться досыта, хотя пока что, в ожидании этого самого угощения, им приходилось гнуть спину у жарко пылающих очагов.

Оразали-бай не сиделось на месте, Он то вставал, то снова садился на килим, палас из шерсти, расстеленный специально для него под навесом; он то хватал в руки пиалу со свежезаваренным чаем, то вскакивал вновь, опрокидывая чайник, и вновь устремлял свой взор в ту сторону, откуда должны были появиться ожидаемые им всадники. Плохое настроение старшего брата не на шутку огорчало младшего, и он не отходил от него ни на шаг. Вот и теперь он присел перед Оразали-баем на корточки и озабоченно спросил:

— Хорошо ли ты себя чувствуешь, дорогой ага? Твоё лицо опечалено.

— Да уж, — нехотя признался Оразали-бай. — Что-то я волнуюсь. На душе неспокойно.

— Не опозориться бы нам перед гостями, — сказал Алтыли. — Ты видел, мой ага, сколько их собралось по твоему приглашению. От самых дальних колодцев явились, никто не посмел пренебречь нашим приглашением. Как ты думаешь, почему Туйли запаздывает?

— Ума не приложу, — признался старший брат. — Всё должно было пройти без сучка, без задоринки. Те люди, с которыми договорился Гулбурун, украли бы жену самого падишаха, если бы им как следует заплатили. Твой проводик не мог заблудиться?

— Что ты, ага! Он здесь родился и вырос. Он найдёт сюда, путь даже завязанными глазами. Я вот думаю о другом — не мог Туйли раньше времени проговориться Гулбуруну, что тот останется в дураках и невесту привезёт для другого? А?

И снова старший брат вынужден был признаться:

— Да, такое случиться могло.

— Надо было предупредить его строго, ага.

Оразали-бай недовольно посмотрел ка младшего брата.

— Можешь не сомневаться, я предупредил, как надо. Но…

Помолчали.

Затем Оразали-бай сказал:

— У этого самого Гулбуруна всегда с собою есть нож, которым он действует так же ловко, как женщина иглой. А может он достал и другое оружие. Если поймёт, что его провели, может наделать беды. Не думаю, что он пойдёт против меня, но всё же… Так что скажи своим людям, чтобы не выпускали его из виду ни на минуту, а то он превратит нам свадьбу в поминки.

— Не беспокойся, мой ага. Он не успеет и пикнуть, как превратится в бледный труп.

— Ну, этого не надо, — сказал Оразали-бай. — Он мне полезен.

— Тогда надо посулить ему другую, ещё лучшую девушку. Для него с его рябой рожей и любая девушка — счастье.

На том и порешили.

А Туйли и Абат всё не было и не было.

Люди, собравшиеся повеселиться на свадьбе самого богатого человека в округе, мало задавались вопросом, — кто жених и откуда невеста. Свадьба есть свадьба, остальное никого не касается. И поэтому, собравшись вместе, прибыв из ближних, но так же из очень дальних мест, люди старались забыть однообразные будни, наполненные заботами и тяжёлым трудом. Девушки, позванивая старинными украшениями, с нетерпением ждали, когда наступит обряд снимания сапог и развязывания кушака; они были готовы к тому, что, дурачась, будут убегать от плётки жениха, когда попробуют заглянуть в лицо невестке байского сына; и ещё они ждали, когда будут подняты крышки с котлов с пловом и поданы бараньи головы, и всё то, что жарилось и варилось повсюду.