Назар Гельдыев - Мелодия Секизяба (сборник)

Оразали-бай одобрительно кивал, слушая полные учтивости слова хозяйки. Он ни мгновение не сомневался, что услышит именно такой ответ. Надо было сойти с ума, чтобы не оценить чести и тех выгод, которые несла возможность породниться с самым богатым и влиятельным человеком. Поэтому, считая вопрос о сватовстве уже решённым, бай перешёл к другому.

— Ты умная женщина, Марал, знаю тебя давно, всегда уважал. И вот теперь никак не могу понять — зачем пустила паршивую овцу в своё стадо?

— Не понимаю, ага, про что вы…

— Ну, ясно — про что. Про этого, моего бывшего мальчишку-батрака, что кормился моими объедками, а теперь называет себя учителем. Никак не пойму, почему ты приютила его… ну, это я ещё согласен понять, ты женщина добрая, просто из жалости, как бродячую собаку. Но почему давно уже не прогнала в шею…

— Это вы, ага, про Курбана?

— А про кого же ещё? Мне даже имя его произносить противно. Скажу честно — мне очень не нравится, что он у тебя живёт. У тебя молодая дочь на выданье, а этот… Словом, каждая собака должна знать, где её подстилка. Если власти его прислали, пусть он и живёт у своей власти, как в первые дни — валяется на грязном полу в аулсовете. Я говорю это ещё и потому, что о нём, этом нечестивом и твоей дочке кое-кто уже начинает распускать разные слухи. Я-то им, зная тебя, конечно, не верю, но ты ведь знаешь наш здешний народ…

— На чужой, как говорится, роток, не накинешь платок, уважаемый ага, — спокойно отвечала Марал-эдже. — Моя дочь чиста, как снег на вершине Копетдага. А что и кто там говорит — я внимания не обращаю.

— Я же и говорю что верю тебе, Марал. Ты умудрённая жизненным опытом женщина, тебе не надо рассказывать, где белое, где чёрное, сама от себя можешь мух отогнать. Я просто поделился с тобою некоторыми своими мыслями, так сказать, почти по-родственному. Всё, что я хотел для первого разговора — это сказать тебе, что тут породниться должны красота и богатство. А всё остальное мы с тобою ещё обсудим, и не раз.

Ах, мудрый и богатый Оразали-бай! Он думал, что и тут выиграл удачным броском свою игру. Но недаром он сам признал, что Марал-эдже мудра и отличала белое от чёрного. Не только о сватовстве хотел говорить богач с бедной, но независимой вдовой. Как заноза, мешал ему бывший мальчишка на побегушках, бездомный и беззащитный сирота Курбан; но наткнувшись на вежливое сопротивление Марал-эдже, он решил не рисковать и отложить все разговоры до тех пор, пока девушка не войдёт в его дом. А уж тем…

И он поднялся с места, надел свои галоши, которые снял, когда садился на кошму, и, соблюдая степенность, важно направился к двери. По-хозяйски раскрыв обе половинки, он повернулся, откашлялся и, изобразив на своём холёном лице некое подобие улыбки, спросил пригибая по-бычьи голову:

— Значит, можно считать, мы договорились. Когда мне узнать ваши условия?

Марал-эдже вежливо, но твёрдо ответила:

— Вы всё узнаете, ага. Мы сами сообщим вам ответ.

Ответ стал известен Оразали-баю уже на следующий день. Произошло это случайно: Туйои, тот самый, которого, не жалея ярких красок и пышных слов, так нахваливал сватовший его отец, иначе говоря жених, на следующий же день после первого визита отца к Марал-эдже, визита, после которого Туйли почувствовал себя уже заправским женихом и в самом деле, а этот день недалеко от школы он столкнулся с Абат. После пересказанного отцом разговора с Марал-эдже, Туйли, хотя и не помнил себя от счастья, сразу решил, как говорится, натянуть поводья и показать, кто будет хозяином новой семьи. Поэтому, глядя на Абат с восхищением, которое, он всё-таки, как мужчина, постарался скрыть, он небрежно крикнул, обращаясь к девушке:

— Ай, Абат! Смотри, чтобы я тебя больше и близко возле школы не видел. Поняла?

Сначала Абат показалось, что она ослышалась. С ней вообще никто не говорил так грубо, а то, что позволил себе этот Туйли, на которого, без смеха и смотреть-то было невозможно, это уже переходило всякие границы.

— Поправь шапку, несчастный. — насмешливо сказала Абат. — Тебе наверное голову напекло на солнце, болтаешь, как полоумный. Это первое. Во-вторых, «эй» будешь говорить своей жене, если кто-нибудь согласится выйти за тебя замуж. Но насколько я знаю наших девушек, они скорее согласятся остаться до конца жизни незамужними, чем войти в твой дом.

Туйли стоял, широко раскрыв рог. «Это что же такое?» — было написано у него на лице. Ведь не кто-нибудь, а отец сказал ему вчера, что всё уже оговорено.