Назар Гельдыев - Мелодия Секизяба (сборник)

Помогать Курбану в его занятиях, говорить с ним о них, идти его путём — ни о чём лучшем Абат и помыслить не могла, и вкладывала всю душу в занятия своей группы, в которой занимались самые пожилые женщины аула. От того ли, что она так старалась заслужить похвалу своего учителя, или потому, что у неё самой были незаурядные педагогические способности, но занятия в её группе шли успешно, и многие женщины, пусть по складам, уже могли прочитать первые слова, так что похвалы в её адрес то и дело достигали ушей Марал-эдже, а что может быть сладостнее для матери, чем похвала в адрес её единственного дитя. И Марал-эдже была на седьмом небе от счастья. Видно само небо послало в их дом этого замечательного человека, Курбана, и в мечтах — а кто из матерей, имеющих дочь, не мечтает, она уже соединила вместе Курбана и Абат и, кто знает, может быть видела уже внутренним взором кучу внуков и внучек, бегающих по просторному двору. Но пока этого не было, и сна убирала свой двор до блеска в ожидании того времени, когда дочка и учитель вернутся из школы на свой короткий перерыв, готовилась к их возвращению: кипятила чай, выбивала кошмы.

В тот день, о котором идёт речь, она занималась как всегда уборкой во дворе, когда калитка заскрипела. Но это была не Абат, и не учитель Курбан. Кто-то стоял за спиной Марал-эдже, кто явно никуда не торопился. Человек, стоявший на пороге, постоял ещё немного, потом солидно кашлянул, давая понять хозяйке, что она могла бы обратить на него внимание. Марал-эдже ещё несколько раз для порядка взмахнула веником и только после этого, поставив его в угол, разогнулась и повернулась к воротам. То, что она увидела, поразило её до такой степени, что на несколько секунд она даже замерла, совершенно забыв, что яшмак «платок молчания», которым женщина всегда должна закрывать рот, разговаривая с мужчиной, заброшен у неё за спину. Впрочем, она тут же опомнилась, прикрыла рот платком и сквозь ткань его Марал-эдже сказала приглушённо и вежливо;

— Добро пожаловать в дом, почтенный ага. Проходите, прошу вас, Оразали-бай походкой уверенного в себе человека прошёл в дом и сел привычно на почётном месте на кошме. Он был одет в самую лучшую свою одежду и выглядел очень высокомерно.

Марал-эдже, как и полагается гостеприимной хозяйке, сказала:

— Отдохните, пожалуйста, ага. Чай сейчас будет готов, я давно уже поставила на огонь.

Но Оразали-бай величественным жестом остановил её.

— Не беспокойся насчёт чая, Марал, — сказал он. — Чай мы с тобою выпьем чуть позже. А сейчас у нас с тобою предстоят другие разговоры.

Оразали-бай степенно приглаживал свою белую, аккуратно подстриженную холёную бороду. Видно очень редко в его жизни ему приходилось выступать в роли просителя, и от этого его полное и ухоженное лицо казалось непривычно смущённым. Тем увереннее он пытался говорить. Но Марал-эдже, мгновенно понявшая всё, покорно опустилась у края кошмы, выражая полное послушание:

— Если вы не хотите чая, ага, то говорите, с чем пришли.

Оразали-бай откашлялся.

— Я пришёл к тебе с просьбой, Марал, — сказал он и издал звук, похожий на клёкот орла, «то по его представлению, похоже, должно было изображать довольный смех. — Да, Марал, я, Оразали-бай пришёл сегодня специально для важного для тебя и для меня в какой-то степени разговора.

Марал-эдже молчала.

— Вот я и говорю, — продолжал бай. — У вас, как говорится, товар, у нас — купец. — Он трижды сплюнул через плечо, чтобы отогнать злых духов. — Ничего не скажешь, Марал, дочь твоя, Абат, расцвела, как роза в райских садах, ничего про неё худого не скажешь. А я давно уже думаю, что пора остепенить мне моего наследника Туйли-джана. Ты знаешь, я не беден, а он всё после меня наследует. Ну, про Туйли я тебе тоже долго не буду рассказывать, он весь на виду, может кому и уступит из сверстников, но «то-то я такого не припомню.

Марал-эдже была воспитанной женщиной. Когда отец приходит сватать для своего сына невесту, его надо выслушать, чтобы он ни говорил. Вот почему, слушая славословия Оразали-бая в честь его покрытого болячками кривоплечего Туйли, Марал-эдже не рассмеялась ему в лицо, а сказала, как это и было положено, после некоторого раздумья:

— Спасибо, что ты зашёл навестить этот дом, ага. Породниться с таким домом, как твой — большая честь для любой семьи. Думаю, любая девушка с охотой стола бы женой твоего Туйли и твоей невесткой. Когда дочь моя Абат вернётся с занятий, я с ней поговорю. Сам знаешь, ага, принуждать её я не могу. Хочу, чтобы она была счастлива. Для этого всю жизнь и работаю, не разгибая спины.