С Фингарет - Скифы в остоконечных шапках

- Филл и Ксанф спрашивали меня об этом.

- Что ты ответил им?

- Я рассказал про Анархасиса, брата Савлия. Он отправился в Грецию и узнал всех наших богов. Савлий убил его за это.

- А что ты ответишь мне, мой мальчик?

- Тоже самое, господин. Анархисис был не единственным скифом, умевшим говорить и понимать ваши слова.

- Но кто-то должен был обучить тебя этому. Может быть твоя мать или кормилица родились здесь, в Ольвии? Может быть рядом с тобой находился постоянно раб с берегов Понта?

Голос Ликамба звучал все настойчивее. Светильник мигал и вздрагивал в его руке, напрягшейся от волнения. И что-то сильнее воли, сильнее торопливых бессвязных мыслей заставило Арзака опустить глаза.

- Раб научил, потом умер, - сказал он чуть слышно.

Ликамб вздохнул, унял в пальцах дрожь.

- Ну хорошо, мой мальчик, ступай, поспеши на помощь Одатис. Да облегчит ее участь снотворный настой.

Он повернулся и стал спускаться в глубь галереи, туда, где бойко журчал источник. Арзак с драгоценным маленьким сосудом - амфориском побежал в дом проститься с Филлом и Ксанфом.

- Молодой господин и Ксанф уехали, - такими словами встретил Арзака старый слуга. - Велели кланяться.

- Уехали в город Ольвию?

- Нет в другую сторону коней направили. Для госпожи Мирталлы молодой господин письмо оставил, - слуга показал вощенную дощечку, исчерченную непонятными знаками.

"Должно быть, Филл устыдился, что подслушивал, иначе не уехал бы тайно", - подумал Арзак, выводя Белонога. Он не знал, что отъезду Филла и Ксанфа предшествовал такой разговор:

- Собирайся, едем! - крикнул Филл. Потерпев неудачу в подземном коридоре, он бегом вернулся во дворик.

- Далеко ли путь предстоит?

- В скифскую степь, за Арзаком. Его сестра в смертельной опасности. И если ты друг, ты отправишься вместе со мной.

- Что за глупости, Филл, пожалей мать.

- После смерти отца я в доме старший. Мать пусть воспитывает малышей, я вышел из-под опеки.

- Нет, Филл, я не могу потакать твоим безумствам, Госпожа Мирталла всегда так добра ко мне.

- А врачеватель Ликамб не добр? Не он ли спас твоего отца? Тогда ты говорил, что ради Ликамба жизни не пожалеешь.

- Я и сейчас готов повторить то же.

- Тогда слушай, - Филл наклонился и, хотя дворик был совсем пуст, зашептал в самое ухо Ксанфа.

- Не может быть! - отшатнулся Ксанф.

- Может. Я об этом подумал еще на агоре, теперь совсем уверился. Только упрямый Медведь сам ни за что не скажет, нужно его выследить. Говори, едешь со мной или нет?

- Еду.

8. СТАРИК ОСТАЕТСЯ ОДИН

Кони чернее безлунной ночи, в звездочках-бляшках на сбруе, привыкли к крикам и звону. Узкие головы не запрокидывались, глаза не косили, открывая темный белок. Тонкие ноги спокойно переступали по влажной траве.

Все меньше дней отделяло Савлия от жилища Вещности, приготовленного для него в конце дороги. Все длинней становился хвост ползущего за повозкой змея. В кочевьях оставались лишь женщины с детьми, да старики, да несколько взрослых мужчин, чтобы было кому перегнать стада на летние пастбища. Те, кто носил оружие, присоединились к шествию. За семь дней пути змей увеличился вдвое, растянулся, насколько хватало глаз.

На восьмой день Иданфирс обнаружил возле себя высокую фигуру с седой головой, втянутой в плечи. Старик! Он опять был рядом. На этот раз он прибыл верхом и, судя по пене, клочьями висевшей на псалиях чалой с белыми ногами лошади, прибыл издалека. Иданфирс не стал дожидаться, пока упрямый кузнец вновь примется докучать просьбой.

- Разве наш разговор не окончен? - бросил он раздраженно.

- Тьма войска идет, - медленно проговорил Старик.

- Врешь! Откуда в степи войску взяться?

Но Старика уже не было рядом. Царь Иданфирс увидел сутулую спину кузнеца, светлый хвост и белые ноги его чалой лошади. От гнева у Иданфирса раздулись ноздри.

- Вернись! - крикнул он громко и зло.

Старик повернул свою лошадь.

- Гордости у тебя, старый, на четырех вождей хватит, - сказал Иданфирс. - Что за войско?

- Не знаю. Раненый прискакал, крикнул: "Тьма войска в пяти переходах!" - свалился с коня и умер.

- Тебе крикнул? Других людей поблизости не оказалось?

- Кочевье на лето пошло. Я оставался, ждал, пока в горне металл поспеет. Никого больше не было.

- Если ты лжешь, Старик, и затеял хитрость, чтобы вызволить из кибитки девчонку, знай, не придумано муки, которую я не обрушу на твои старые кости. Сам смерти запросишь.

Старик не любил, когда ему угрожали. Он придержал Белоножку, и злые слова затерялись в криках, грохоте бубнов, в клекоте бронзовых птиц.