С Фингарет - Скифы в остоконечных шапках

- Ты молчишь, чужеземец?

- Я боюсь утомить тебя длинным рассказом.

- Не беспокойся, я привык выслушивать истории целой жизни. Больные рассказывают их каждый день.

- Мне было четыре года, Одатис была меньше ягненка, когда мать привязала Одатис ко мне на спину и сказала: "Спрячься в овраге". Я так и сделал. Одатис плакала, потом затихла. Потом мы с ней очутились у Старика. Старик сказал, что был бой из-за пастбищ и что все люди нашего кочевья убиты, мать тоже.

- Старик приходится тебе дедом?

- Нет, он сам по себе. Его зовут "Стариком" из-за боязни накликать беду, по-настоящему его имя - Гнур.

Суеверия есть и у греков. Например, считается дурной приметой сидеть нога на ногу, скорее это должно назвать дурной манерой. Но скажи, почему твои соплеменники боятся Гнура?

- Из-за его мастерства, они думают, что в кузнечной работе Старику помогают духи земли и луна.

- Это Гнур сделал те замечательные браслеты?

- Да, только они не замечательные, они принесли беду.

Арзак настороженно посмотрел на Ликамба и замолчал. Ему снова послышался шорох, теперь совсем близко.

- Как случилась беда, мой мальчик?

- Из царского стойбища приехали пять дружинников за нетупеющим акинаком. С ними приехала царская жена. Она сказала: "Старик, сделай мне три золотых браслета на манер эллинских, каких не было ни у одной из жен". Старик сказал: "Сделаю". Потом царская жена услышала, как поет Одатис, и спросила: "Это твоя внучка?" Старик промолчал. Тогда она спросила Одатис: "Ты любишь петь?" - "Очень-очень-очень", - ответила Одатис. "Поедем со мной в царское стойбище". - "Нет", - сказал Старик. Но царская жена кивнула дружинникам. Один из них схватил Одатис и ускакал, четверо других выхватили кинжалы. "Нет", - повторял Старик. Он сделался белым, словно вся кровь ушла под землю. - "Ни одного акинака больше не будет". - "Зря беспокоишься, - сказала царская жена и повела глазами, - твоей внучке будет хорошо. Пусть повеселит меня песнями, а в следующую луну я приеду за браслетами и привезу тебе девчонку живой и невредимой". Так она сказала, и все ускакали. Пес Лохмат убежал еще раньше за конем, который помчал Одатис.

- Прошу тебя, продолжай, - сказал Ликамб.

- Прежде чем луна миновала, умер Савлий, а когда умирает царь, за ним в могилу уходит жена и служанка жены. Они должны быть с царем там, где живут после смерти.

- Какой страшный обычай.

- Он пришел к нам от предков, из стародавних времен. Но Одатис никогда не была служанкой, и вот теперь она едет в белой кибитке, ее убьют вместе с царской женой.

В облицованный камнем проход сверху свалился Филл.

- Это моя невеста. Девочка с волосами цвета пшеницы, ей грозит смерть! - закричал он, бросаясь к Арзаку.

- Я не верю своим глазам! - воскликнул Ликамб. - Мой племянник посмел подслушивать?

- Арзак, объясни скорее дяде, что речь идет о моей невесте, вспомни гадателя на агоре - он так все и сказал!

- Убирайся прочь, мальчишка, наш с тобой разговор впереди.

- Я не уйду, я знал, что здесь укрывается тайна.

Но Ликамб сдвинул брови, и Филл ушел. Он уходил, чуть не плача, оглядываясь через каждые три шага.

- Прости, Арзак. Мне в голову не пришло, что нас подслушивали. Ликамб обнял Арзака за плечи и повел вниз по ступеням.

- Ничего, что подслушивали, - сказал Арзак, всматриваясь в подземный проход, едва освещенный горевшим светильником. - Филл должен все знать. Если Одатис спасется, ей нельзя оставаться в степи. Скифы ее видели в кибитке царской жены, и для них она ушла за царем в вечную жизнь.

- Конечно, мы возьмем Одатис к себе. Но как ты рассчитываешь спасти сестренку? Чем может помочь настой? Надеюсь, ты не думаешь заставить уснуть сразу всех скифов?

- Нет, только Одатис. Если Одатис выпьет сонное зелье и станет как мертвая, ее выкинут из кибитки.

- Все понял, мой мальчик, ты рассчитал правильно, и да помогут тебе Аполлон и Асклепий.

Ликамб взял в руки мерцавший светильник, провел язычком пламени вдоль стены и, отыскав железную скобу, отодвинул один из камней. Открылась темная ниша, уходившая в глубину.

- Снотворный настой изготовлен из трав, растущих в местностях, обильных влагой. Поэтому я храню его близ воды.

Ликамб просветил внутрь, достал небольшой, в пол ладони сосудик из красной глины с высоким горлом и протянул Арзаку.

- Возьми, мой мальчик, - сказал Ликамб. - В этом амфориске заключен чудодейственный дар бога сна - Морфея, и если выпить содержимое, не разбавляя водой, бездыханный сон мгновенно скует тело. Сон будет длится три дня и три ночи и пройдет сам собой. Нет, плата мне не нужна, оставь при себе свое золото, - добавил он быстро, поняв, что Арзак хочет снова сдернуть с руки браслеты. - Лучше скажи, кто научил тебя так превосходно говорить на языке эллинов?