Александр Мазин - Государь

Понятковы степные ханы закрутили карусель.

Богуславу было нетрудно представить, что сейчас происходит на восточном краю беспечного стана.

Градом сыплются стрелы, падают наземь, а то и прямо в костры едва проснувшиеся бездоспешные ромеи. Лучшие пытаются дать отпор: мечут стрелы, пращные шары в мельтешащие тени…

Но это – поначалу. Народ у мятежников – опытный. Так что можно не сомневаться: командиры уже строят похватавших щиты и оружие бойцов, собирают в плотный строй, которому урон от стрельбы – несравненно меньший.

Затем старшие вспомнят, что у них тоже есть конница. Кинутся к табунам…

А тех уже и нет! Только слышен топот угоняемых степняками коней, а навстречу ромеям – стрелы, стрелы…

Перекрывая прочие звуки, мощно взревел легко узнаваемый русами рог великого князя.

Богуслав начал счет…

Как дальше развиваются события в ромейском стане, он тоже легко мог представить.

Задрожала земля под ногами ромейской пехоты от тысяч копыт берущей разбег тяжелой конницы. Ромеям эта страшная дрожь наверняка знакома. И то, что вокруг – ночная тьма, храбрости пешцам не прибавляет. Однако если народ опытный, то с места не сойдут и строй не порушат. Упрутся пятками копий в землю, сомкнут щиты… Главное при конном ударе – выстоять. Не поддаться, не побежать, подставляя под клинки всадников беззащитные затылки. Принять железо в железо, остановить сокрушающий разбег – и всё. Латная конница сильна разгоном, накатом… Остановятся, увязнут, и спешить всадников – дело нехитрое. Ноги коням подрубить, а то и самим всадникам жилы подрезать. Пешцу в тесноте снизу удобнее бить, чем конному – с седла. А если пешцов в разы больше…

Но сейчас ромеев атакуют не ромейские же катафракты, а русы. Поэтому прежде копий на строй мятежников обрушиваются стрелы.

Это и против загодя построенных шеренг хорошо, а уж когда в суматохе, в беспорядке, на еще не сбитый, а кое-как собранный строй…

Богуслав слушал знакомые звуки боя и будто воочию видел происходящее. Как привстают на стременах княжьи гридни, кидая стрелы в суматошно перестраивающихся ромеев. Как выносит, выбивает из единого строя оперенная смерть замерших в ожидании щитоносцев…

Богуслав не дождался страшного звука, с которым сшибаются воинства. Его счет кончился раньше.

Сдернут с пояса рог. Низким ревом уходит в звездное небо любый сердцу сигнал: «Гридь! Бей!»

Хороша ромейская дорога.

Но скачка Богуславовых сотен начинается не по ней. Гридь скачет по обочинам, мимо возов, на которых окоченели от ужаса ромейские смерды, – к приглашающе распахнутым воротам, где ярко горят факелы и оружные вои слепо вглядываются в ночь и напряженно прислушиваются к тому, что происходит на севере и на востоке от укрепления. Они еще не поняли, не уяснили, что стальная смерть добралась-таки и до них.

Ох и любо же лететь сквозь ночь на злом боевом жеребце, слыша, как грохочут позади верные сотни, видя краем глаза, как сверкают слева и справа наконечники копий…

Богуславова гридь стрел не метала. Зачем, если рядом – хузары?

Миг – и дозорные мятежники на привратных башнях стали мертвыми мятежниками.

Миг – и попадали наземь в створе ворот выскочившие навстречу опасности ромеи.

Миг – и повалились, прошитые стрелами, сторожа, попытавшиеся убрать из створа тяжелый воз, мешавший закрыть ворота.

Несколько стрел попало в упряжных быков, и разъяренные животные рванулись внутрь крепости, мимо шарахнувшихся в стороны ромеев.

Теперь ворота можно было закрыть. Можно – но поздно.

Должно быть, командир привратной стражи тоже это понял. Закричал, засвистел, и выстроилась поперек дороги тройная линия щитоносцев.

Малую кровавую дань с них тут же взяли летевшие навесом хузарские стрелы, но строй устоял. И решительно принял в копья таранный удар конных русов.

Выстоять против разогнавшейся конной гриди пехота мятежников не могла, но сдержать сумела. Сплотившийся, колено к колену, строй русов не вынес щитоносцев с ходу. Пришлось продавливать массой, с грохотом, лязгом, яростными криками. Ноги пехотинцев скользили по облитым кровью камням, бились и ржали раненые кони. В мелькании факелов, красных отблесках огня на боевом железе, в вони, боли и страхе погибала под ударами копий, стрел и мечей мятежная пехота. Но дело свое исполнила. Приняла на себя главный удар и поглотила разбег гридней. Так что две конные волны, русская и, подоспевшая, ромейская, сошлись друг с другом едва ли не шагом.