Александр Мазин - Государь

Василий отлично выспался и сейчас сиял здоровьем и радостью.

Владимир тоже выглядел неплохо, хотя, в отличие от повелителя ромеев, провел ночь не в личных покоях, а в трудах ратных.

Автократор Византии и архонт русов уединились (если можно так назвать встречу, где присутствовало не менее пятидесяти доверенных людей с той и с другой стороны) и впервые пообщались по-человечески.

Василий искренне поздравил Владимира с победой. И главное, подтвердил все условия договора, включая и женитьбу на своей сестре Анне. Он также объявил, что намерен лично приобщить вождя русов к христианским таинствам и сделать это немедленно по возвращении в Константинополь.

После этой короткой, но содержательной речи император Византии одарил всех присутствующих грозным взглядом: надеюсь, никто не станет возражать?

Никто не рискнул.

Владимир был вполне удовлетворен, потому что полагал, что получил желаемое – багрянородную невесту. Что же до крещения, то присоединить еще одного бога к общему списку он и ранее был готов.

Возражения были у Патриарха: поспешное крещение дикого варвара было грубым нарушением процедуры. Сначала следовало подготовить дикаря, разъяснить смысл будущего Таинства, наставить и направить на Путь Истинный…

У Патриарха было два пути: либо подчиниться решению Автократора, либо попытаться настаивать на своем… что вполне могло закончиться «назначением» нового, более покладистого главы Восточно-Римской церкви. Первый путь показался ему более правильным.

Само собой, все отличившиеся получили награды. Богуславу, предотвратившему бегство Никифора Фоки, достались шитый золотой и серебряной канителью плащ и драгоценная чаша с гравировкой на темы Святого Писания… полная до краев номисмами новой чеканки. Номисмы эти были чуток полегче, чем монеты предшественников императора Никифора Фоки, но в данном случае это не имело значения – их и в чашу поместилось больше.

Плененные мятежники тоже были «достойно вознаграждены».

Слепого Никифора заковали в кандалы, патрикия Калокира Дельфина посадили на кол, сложив у ног головы его офицеров: друнгариев, комитов, кентархов… Впрочем, надетый на кол патрикий вряд ли мог адекватно воспринимать происходящее, так как безостановочно кричал от нестерпимой боли.

«Лучше бы ему пасть в бою», – подумал Богуслав.

Жестокость Василия по отношению к сдавшемуся врагу была сыну воеводы Серегея отвратительна.

Зато император пощадил жителей Хрисополя.

И тех воинов мятежных тагм [47] Напомню, что тагма – базовое подразделение византийской армии. , которые присягнули ему на верность.

Присягнули все, кто не сумел удрать. Уж слишком неприятна была альтернатива.

На сей раз великий князь Владимир въезжал в Константинополь не сомнительным союзником-варваром, а триумфатором. С вооруженной свитой из двухсот гридней, с императорскими глашатаями, которые то и дело вопили по-ромейски: вот едет, дескать, грозный архонт русов, полководец Богопочитаемого Василия Второго, Автократора, победителя Фоки.

Причем ни слова вранья. Разве не является император источником всех побед своих военачальников? Разве не был некий Фока пленен, закован и препровожден в темницу? А то, что это не Варда, а всего лишь его слепой родич Никифор, – это мелочи.

Владимир направлялся на ипподром, где в честь недавней победы император объявил открытие внеочередного праздника.

Чернь, само собой, ликовала. Хлеба и зрелищ! Вот ее главные желания. Зрелища обещаны, цены на хлеб упали вдвое. Великого князя приветствовали пылко и искренне.

На площади Августеон Владимир придержал коня.

Духарев, ехавший рядом, вопросительно взглянул на великого князя.

– Дом твоего бога, – Владимир задумчиво взирал на главный храм империи. – Скажи, это настоящее золото – на его кровле?

Храм Святой Софии был возведен в типичной для Византии манере – крестом. Главный купол, венчавший основательное, широко раскинувшееся храмовое строение, сиял драгоценнейшим из металлов.

– Думаю, да, – ответил Сергей.

– Любят ромеи своего бога, – заявил Владимир. – Ничего для него не жалеют. Видно, он и впрямь силен.

– Не хочешь войти внутрь?

Сказать по правде, внешний вид Святой Софии Духарева никогда не приводил в восторг. Снаружи храм казался громоздким, тяжеловесным…

Тем сильнее был контраст, когда ты оказывался внутри.