Александр Мазин - Государь

Однако далеко не всё войско мятежников укрылось за стенами. Судя по количеству огней, самое меньшее, тысяч пять ромеев расположилось снаружи. Расположилось вольготно и безбоязненно, будто охотники на знакомом лугу после удачного полеванья.

Множество костров, разведенных где заблагорассудится. Там же – множество людей, явно бездоспешных. Может – расслабившиеся от сознания собственной силы воины. Но скорее всего – прибившийся к войску сброд: торгаши, девки и бродяги… С такого расстояния не разберешь. Но и без того понятно: дисциплина в этом полевом стане – не на высоте.

– Свободно стоят, – пробормотал Владимир. – Не боятся.

– А кого им бояться? – сказал Богуслав. – Император Василий – по ту сторону пролива за константинопольскими стенами прячется, а этот берег – целиком ихний. На дорогах заставы – вот и вся охрана.

– Гляди-ка, – отметил Владимир. – А ворота с закатной стороны – нараспашку. Возы какие-то принимают. И еще по дороге катят… Эх, хороши дороги у ромеев, – не без зависти, проговорил великий князь. – По таким дорогам не ходить – летать можно.

– Вот мы и полетим, – усмехнулся Богуслав. – Порушим им праздник.

– Думаешь, они там празднуют? И что же?

– Победу, – хмыкнул Богуслав. – Кабы не мы – конец пришел бы василевсу Василию. Войско у мятежников крепкое, сами они – люди умудренные. А наш император чем «прославился»? Тем, что булгарами бит был беспощадно и удирал от них, как заяц, бросив войско, обоз и даже собственный шатер со всем содержимым. Да его вои здешние и в грош не ценят. Многие небось еще под рукой Иоанна Цимисхия воевали. Помнят, как падали пред ним булгарские города. А ведь там и наши были, русы отца твоего.

– Цимисхий – великий был воитель, – согласился Владимир. – Удачливому воеводе и дружина добрая. И Варда Фока, слыхал я, воевода добрый. Но пока ворог жив – победу праздновать рановато. Как думаешь, Серегеич: хорошую добычу на этом лагере возьмем?

– Давай, княже, сначала лагерь возьмем. Сам же сказал только что: сначала ворога разбить, а потом будем победу праздновать.

– Тогда так, – решил Владимир. – Главный табун у них с восхода пасется. Его Понятке поручу и степнякам его. А к восходным воротом Сигурдовы нурманы подберутся скрытно. Если не возьмут, то наружу уж точно никого не выпустят и башни деревянные подожгут – это дело нехитрое. К тому же часть воев, что в лагере остались, они точно на себя подманят…

– А мы с восхода прямо по дороге и ударим! – подхватил Богуслав. – Ворота закрыть они точно не успеют. Пока сообразят, пока возы уберут…

– Не мы, а ты! – перебил воеводу Владимир. – Возьмешь свои семь сотен, хузар Йонаховых и налетишь. Захватишь ворота, а если внутрь прорвешься, совсем хорошо. Чаю, за стенами вряд ли ромеи в бронях тебя ждать будут. А как выбегут навстречу в одних рубахах, тут-то хузары их стрелами и побьют. Войдешь тогда в лагерь, как рогатина в сало.

– Вряд ли – в рубахах, – усомнился Богуслав. – Это совсем уж дураками надо быть, чтобы хоть сотни две в готовности не держать. Вчера я тоже среди ночи приехал, а вокруг главного шатра збройных ромеев было немало.

– Ты, главное, ворота удержи, – попросил Владимир. – Одной своей силой тебе со всем ромейским воинством биться не придется. Подмогнем. Но сначала мы по открытому стану пройдемся. Стопчем этих, беспечных, чтоб потом в спину не ударили. А ты – не торопись. Как рог мой услышишь, отсчитай сто ударов сердца – и начинай. А тем временем их Понятко с восхода попугает и коней отобьет, да нурманы Сигурдовы поднапрут. Возьмем ромеев в кулак – раздавим, как яичко куриное. А теперь – уходим.

Ночь коротка, а нам еще победить надо и кулеш на завтрак сварить!

Великий князь махнул гриди, и русы двинулись к лошадям.

– Хорошая дорога, – похвалил Йонах. – Только узковата.

– Да уж, не Дикое Поле, – согласился Богуслав. – Так что ты часть своих на тот склон определи. С него и ворота – как на блюде, и через огорожу навесом стрелы метать можно.

– Годная мысль, – согласился Йонах. – Бить-то вверх придется, но со ста шагов – ничего.

Йонах кликнул двух сотников, и двести хузар, спешившись и оставив коней внизу, полезли на склон.

Формально хузарский вождь Йонах не подчинялся Богуславу. Он и годами старше, и воев при нем – больше. Но какие счеты – между родичами? Тем более, если совет – дельный.

Прошло еще какое-то время, и издалека донесся лихой посвист, пронзительный визг печенегов, а потом еще более пронзительные вопли тех, кого степняки застали врасплох.