Александр Мазин - Княжья Русь

– Нет, словенского мальца. Славный паренек. Умный, храбрый. Тебе понравится. А с невестой пока погодим. Мать хочет тебе такую найти, чтоб и рода знатного, и красавица, и умна, и умела… Ну, вроде нее самой. Да разве такую сыскать.

– Ты ж сыскал, – улыбнулся Славка.

– Повезло, – честно признался боярин.

– Ну так и мне повезет. Я, батя, тоже везучий.

– Ага, каждой бочке – затычка, – проворчал Сергей. – Так и ждешь: какой еще запуткой порадует нас сынок Богуслав.

Славка промолчал. Главная его запутка бате, по счастью, неизвестна. И пусть так и остается. Антиф с Мавкой не проговорятся, а Устах и не знает толком ничего. Догадку за гашник не спрячешь. Эх, Рогнедушка… Каково тебе там, в тереме красном, с нелюбимым мужем…

– Как добралась, княгинюшка?

Вдвоем они в палате. Великий князь киевский Владимир Святославович и его жена Рогнеда Роговолтовна.

– Добралась, – ровным голосом ответила Рогнеда. Она видела, что подробности пути не очень-то интересуют князя. Доехали – и ладно. Сейчас у него одна мысль – побыстрее Рогнеде юбки задрать.

– Было дело – разбойнички напали, – неторопливо произнесла дочь Роговолта Полоцкого. – Да нас с Изяславом сотник твой успел увести, а после воевода Устах со своими подоспел, так что и лодьи, и людишек наших отбить сумели. Почти всех. Только кормчего зарубили. Кведульвом звали. И еще купец с нами шел из данов. Его тоже…

– Погоди! – перебил Владимир, нахмурившись. – Кведульв – Мокрая Спина?

– Вроде так его звали, – кивнула Рогнеда. – Ты его знал?

– И очень хорошо, – мрачно сказал великий князь. – Еще отроком безусым. Жаль его. Добрым воем был Кведульв. Надеюсь, его похоронили с честью?

– Сожгли, – ответила Рогнеда. – Вместе с тем купцом из данов, как его… Хривлой.

– Что?!

– Купец с нами шел с малым отрядом. Хривлой звали. Точно, Хривлой. Из данов он. Ты его тоже знал?

Рогнеда отлично знала, что и Кведульв, и Хривла – из старой дружины Владимира. Знала – и ненавидела. Она ненавидела всех, кто убивал ее отца и братьев. А особенно – его, князя Владимира. Зарезала бы, если б могла. Не могла. Тогда ее сыну никогда не стать князем. Но ей было очень, очень приятно видеть, как перекосило великого князя, когда он услыхал о смерти своих людей.

– Хривла, Хривла! – Князь заметался по палате, забыв даже о похоти. – Старый верный друг! Как же так? Боги! Как же вы это допустили? – Развернулся стремительно, подскочил к Рогнеде:

– Кто их убил?

Глаза страшные, оскал звериный…

Рогнеда не испугалась. Ничего он ей не сделает. Но – показала лицом, что трепещет…

– Разбойники, мой господин, я же говорю, разбойники… – пролепетала она.

– Полоцкие? На куски порежу! – Навис над княгиней, дыша яростью.

Рогнеда почувствовала, как у нее слабеют колени. Да, ей люб Богуслав, но тут – другое. Владимир – как зверь дикий. Пред ним ни одной женщине не устоять…

– Не полоцкие, – пробормотала она. – Кабы полоцкие – не стал бы их Устах бить.

– Сама что видела?

– Ничего. Много их было. Богуслав, сотник твой, меня с сыном сразу в лес увел.

– Богуслав? Сам? А кто тогда воев наших возглавил?

– Да Кведульв и возглавил, – быстро сказала Рогнеда. Как они со Славкой и договаривались. И добавила от себя: – Богуслав сначала сам хотел, но Кведульв сказал, что его первое дело – меня сберечь. Вот он, едва битва началась, меня с Мавкой в лесу и спрятал. Оставил с нами побратима своего, Антифа, да и вернулся. А там уже все кончилось. Злодеи кого повязали, кого побили. – И не преминула кинуть камень в огород нелюбимого полоцкого наместника: – Кабы Лунд твой нам настоящих гридней дал, а не ополченцев косоруких, мы б отбились.

Владимир промолчал. Но Рогнеду отпустил. Задумался. Попади княгиня в разбойничьи руки и назовись, худого бы ей не сделали. Ни ей, ни сыну. А вот выкуп с Владимира слупили бы немалый. А будь у татей в заложниках великая княжна с княжичем, тогда и Устах не смог бы на них напасть. А ну как с Рогнедой и Изяславом худое случится? Выходит, Владимир опять обязан сотнику Богуславу. А придется его – на суд. Что делать, если отдариваться нечем? Ничего. Если не сумеет Богуслав оправдаться, так отец за него виру заплатит. Не обеднеет, чай…

Своих великий князь судил прямо в Детинце. Сор из избы выносить – себя позорить.

Сотник Богуслав держался хорошо. Уверенно. Вины своей не видел.

Сидел Владимир на высоком месте, вертел в руках серебряную монетку с надписью «misico», из даров лехитских, думал.