Владимир Белобородов - Норман

Скорость кошки поражала, а отсутствие седла – пугало. С каждым прыжком беспокойство увеличивалось. Я почти упал, съехав куда-то вбок, когда наш бег, похожий, скорее, на прыжки взбешенного быка, закончился. Мы остановились у огромного дерева, в корневищах которого два щенка рычали на черного пищащего котенка размером покрупнее их. Я присел рядом со щенками, потрепал их по головам. Они прижались к моим ногам – беспокойство стало стихать. Поняв, в чем проблема, погладил щенков, представил картинку: волчата играют с котенком, и постарался передать хасанам. Котенок к тому времени дополз до нас, смешно тряся головой. Я погладил и его. Не знаю, что помогло, может, моя картинка, а может, хорошее отношение к котенку, только хасаны издалека стали принюхиваться к нему. Очень осторожно, вздрагивая при каждом движении котенка, они приближались неуверенными шажками. Нарушила процесс знакомства Касса, она бесцеремонно схватила зубами всех троих, сложила в кучу и легла рядом. Котенок, слепо тычась, стал искать сосок, волчата, осторожно принюхиваясь, последовали его примеру. Сейша замурчала, в моей голове пронеслось изображение идущего в женском платье меня.

По дороге обратно, которая заняла мер десять, что по сравнению с ездой на сейше казалось долгим, я обдумывал, что же хотела сказать кошка: что я сюсюкаюсь с хасанами как девчонка или что я заменил им мать? Все-таки сложно общаться с животными.

Присоединившись к купальщикам, я успел вымыть Аравина и Барса, остальных уже помыли. Дальше настал наш черед, плескались мы долго, пока солнце не коснулось леса и не закончилось вино в кувшине. В дом возвращались пешком, гоня впереди лошадей и изредка похлопывая себя ветками – комары как с цепи сорвались. Локтей за двести от ограды оставили лошадей, а с ними и комаров, видимо, около дома действовал какой-то амулет. На крыльце, попивая из кружки, от которой шел пар, стоял отец:

– Я уже думал, что вы заплутали, дед мог над вами пошутить.

– Ну не в первый же день, еще наблуждаются. – Вышел из дома Савлентий. – Давайте ужинать и спать, завтра новый день боги подарят.

После ужина мы вчетвером полезли на чердак, где еще часть, пока снизу не прикрикнул отец, травили байки, великим знатоком которых оказался Солд.

Утром проснулся от стука топора. Выглянув во двор, увидел Солда, колющего дрова.

– Тебе чего не спится?

– Ты так не то что завтрак, обед проспишь.

– А дрова с утра обязательно колоть?

– Да соскучился по работе, а тут гляжу – дровишки не колоты. – Он замахнулся в очередной раз, и полено с треском распалось напополам.

– Слезай давай, иди умываться и завтракать! – крикнул откуда-то снизу отец, наверняка с крыльца, которого мне не было видно.

– А кто взял мою рубаху, я вчера на дверь чердака сушиться вешал?

– Спроси у Софьи, – Малик без зазрения совести сдал сестру, – она на кухне завтрак готовит.

После завтрака, на котором не хватало Храма и эльфа, отправившихся охотиться, Лекам потащил меня на медитацию. За этим делом нас и застал Савлентий.

– А он чего это – еще не видит?

– Так инициировался десятины три назад.

– Сколько, сколько? – переспросил Малик, крутившийся рядом и явно хотевший посмеяться надо мной.

– Брысь, мелкий. – Дед нахмурил брови. – Не видишь, старшие говорят.

– А ты чего сам-то не смотришь за силой, он же за нос тебя водит. Я по каналам его вижу – ничего не напрягает, сила не струится, а замедляется, спать собирается, значит. Да и магией давно подтолкнул бы.

– Сгорел, я дед, – Лекам хмуро присел. – Уходили от мрака темных, когда в конце войны они облако выпустили. Почти ушли, но облако стало настигать. Оно уже слабое было, вреда не приносило, но кто ж тогда знал. Я накрыл отряд щитом и держал его, сколько мог, пока уходили. Очнулся в Академии жизни, ничего сделать не смогли, каналы перегорели, искру покорежило, в живых остался, и ладно.

– Ровный, не подслушивай. В себя смотри, тебя сейчас ничего не должно волновать, – дед гаркнул так, что я чуть не упал с бревна, на которое меня усадил Лекам. – Я сам его видеть поучу, а сейчас пойдем, посмотрим на твои каналы. Сойдешь с места, десятину чесаться будешь, я плетение наложил.

Последние слова явно предназначались мне.

Через часть учителя отпустили меня с бревна и сказали, что после обеда продолжим.

Пока не вернулся орк, который наверняка вот-вот должен был вспомнить о нерадивом ученике, я сходил к хасанам. Волчата спали, свернувшись в один клубок с котенком. Сейши не было. Будить я их не стал.