Иван Оченков - Мекленбургская принцесса [СИ]

Прочие вьюноши, сообразив, что с ними никто шутить не собирается, присмирели и бежать более не пытались. Везли их морем, на свейской ладье, да такой большой, что никому доселе и видывать таковой не приходилось. В пути пару раз попадали в такую лютую бурю, что православные хотели было причащаться, да вот беда – не случилось попа с ними, да и кабы был, разве тут просфора в глотку полезет? Свейские же моряки только посмеялись над сиволапыми пассажирами и сказали, что шторм был вовсе невелик, так, игрушки. Сказано – басурмане, что с них взять!

В Ростоке молодым людям, вправду сказать, поначалу понравилось. Ну а что, город большой, красивый, весь в камне. Девки, опять же, пригожие по улицам ходят, а не взаперти в теремах сидят. Но посланный с ними дядькой подьячий посольского приказу Семён Ножин, забаловать недорослям не дал, а велел браться за учение. Сам-то он по-немецки мало-мало толмачить умел, и обмануть его, ирода, не получалось. Для дела просвещения Семёну ничего жалко не было, хотя кроме крепкой палки ничего и не имел. Вот её-то он и пускал в ход, переиначив на чужеземный лад в шпицрутен, а чего обзываться-то? Батог, он и есть батог.

В общем, жили впроголодь, учились трудно, но не унывали, рассчитывая со временем вернуться домой и получить за муки перенесённые на чужбине вознаграждение. И тут как гром среди ясного неба! В Мекленбург приехал не кто-то, а сам митрополит Ростовский Филарет. А дальше ещё веселее, он в Росток пожаловал и пожелал увидеть студентов русских, поглядеть на их житьё-бытьё.

Ножин и прежде хуже всякой собаки был, а услышав про то и вовсе как с цепи сорвался и велел недорослям привести в порядок одёжу, да морды умыть, дабы они своими непотребными харями иерарха православной церкви в тоску не привели. А где тут рожа благообразная будет, когда кою неделю горячего варева не видели? С хлеба на квас перебиваются, то есть на пиво. Вот пиво у басурман хорошее, тут не отнять!

— Мир вашему дому! — пробасил Романов, заходя в отведённое для отроков помещение.

— С миром принимаем, — нестройно прогудели они в ответ и стали подходить под благословление.

Митрополит показался молодым людям совсем не злым, стал расспрашивать, каково поживают, усердны ли в науках, и давно ли были у причастия? С последним оказалось худо, поскольку посланный с ними инок занемог ещё в Ругодиве, да там и остался, болезный, а иного им до сих пор не прислали.

— Не годится юношей без церковного окормления оставлять, — покачал головой Филарет и обернулся к сопровождавшему его монаху: – Брат Пахомий, каково разумеешь?

— Благослови, владыко, — правильно всё понял тот.

— Быть по сему!

— Государь мой добрый, — вдруг бухнулся на колени один из недорослей Истома Дементьев. — Ослобони! Не дай загинуть в неметчине, отпусти душу на покаяние, разреши вернуться домой…

Глядя на него, стали смелеть и остальные и, горько жалуюсь на скудость, принялись молить его о возвращении в отчий дом.

— Давно ли науки изучаете? — нейтрально поинтересовался митрополит.

— Да уж второй год пошёл…

— И много ли постигли?

— Да все, какие есть!

— Ишь ты! А ну-ка расскажите мне вьюноши, о философии славнейшего мужа Аристотеля?

Студенты разом замолчали, будто наткнулись на невидимую стену, и лишь один из них, стоявший до сих пор смирно, кротко ответил:

— Не изучали мы ещё сего, владыко. Тут бы до тривиума с квадривиумом добраться, да где там… Только-только немецкий, да латынь разуметь начали, чтобы хоть как-то профессоров понимать.

— Как зовут тебя, чадо?

— Сергием крестили, владыко, Родионовым.

— А эти что же?

— Не гневайся на них, владыко, да только живём в таком гладе, что мудрено не зароптать. Кормов получаем столь скудно, что впору милостыню просить. Истома вот, не в укор будь сказано, хотел уже в холопы запродаться, насилу отговорили. Да что там о хлебе толковать, в церкви божией, сколько времени не были. Не к лютеранам же ходить, в соблазн себя вводя?

— Отчего так? — Филарет внимательно посмотрел на Ножина.

— Так уж вышло! — сокрушённо вздохнул Семён. — Государь велел купцам заботу о студентах русских иметь, а за то выделил им льготу, да приказал двор Гостиный поставить, только, сколько их тут, купцов-то тех? Поначалу кинулись торговать, да только, кто их тут ждал? Нет, шалишь, брат, всё иноземцы под себя подмяли, а двор тот давно впусте стоит.

— Так, значит, ничего и не получаете?

— Ну отчего же, ничего. Дьяк Рюмин, когда был в остатний раз, давал денег, да запропал куда-то. Стольник фон Гершов, дай ему Бог здравия, тоже толику серебра выделил, да с государевых вотчин велел прислать на каждого по пяти пудов ячменя, да пшеницы. Тем и живы.