Андрей Круз - Двери во Тьме

Пересекли весь рынок, обошли ряд недавно выстроенных из свежего теса магазинчиков, после чего оказались у знакомых ворот, ведущих на территорию каких-то в прошлом мастерских. В воротах топтался вооруженный немецким автоматом парень в большом тулупе и подшитых валенках, который никого не останавливал, а так, просто лениво поглядывал на проходящих и попыхивал папироской.

Горыныча нашли в цеху – он сидел в свой конторке возле горячей печки и что-то высчитывал, водя пальцем по строчкам в каком-то списке и активно щелкая костяшками больших счетов. Вот так, никаких калькуляторов.

– Здорова, Мить! – проявил Федька вежливость прямо с порога.

Я тоже поздоровался.

– Заходите, тепло не выпускайте, – махнул тот рукой в сторону стульев у стены. – На погрузке сейчас намерзся, до сих пор не отогреюсь. Чайку или чего?

Мы с Федькой переглянулись, после чего он сказал:

– Можно даже «чего» – не за рулем, понимаешь.

– Даже так? – удивился Горыныч, наклоняясь к тумбочке и вынимая оттуда бутылку чего-то такого, по цвету на коньяк похожего, и три граненых стопарика. – А я чета помню, что вы все спешите и выпивать вам некогда.

– Уже не спешим, до весны как минимум, – сказал Федька, расстегивая тулуп. – Мы, понимаешь, в Сальцево жить переехали случайно.

– Чего это вдруг? – даже замер с бутылкой в руках Горыныч.

– Да так, разошлись во взглядах на жизнь с местной властью, – ответил Федька, вешая тулуп на спинку стула и сбрасывая шарф.

– Во взглядах на что?

– На то, кому жить, а кому и не очень, – ответил я за Федьку, придвигая стул к столу. – Получилось, что им не очень, а мы – сюда, по традиции вроде.

– Ага, ну да, ну да, – немного обалдело закивал Горыныч. – А что не поделили-то?

– Да хрен его знает, если честно, – решил я в откровенность не пускаться. – Там большая заваруха началась… промеж «ветвей власти» склока, ну а мы вроде как под раздачу угодили, в самую середку. Ну и похоже, что нас превентивно решили убрать с картины… но неудачно.

– Вот как? – Горыныч быстро разлил из бутылки по стопкам, затем вновь полез в тумбочку и достал большую банку томатного сока. – Стаканов нет, из горла будем запивать. А насчет «убрать с картины»… вы их самих убрали, что ли?

– Да вроде как, – кивнул я, взяв стопку в руку. – Кстати, тебе такая фамилия, как Могилевич, говорит о чем-нибудь?

– Говорит. – Горыныч протянул руку, чокнулся со мной рюмками. – Ну давайте за то, что с картины не стерлись.

Все выпили. В нос шибануло какими-то травами, вроде даже мятой немного. Не дамский напиток, но вполне приятный. Взяв у Федьки из рук банку с соком, приложился к горлышку, отпил, смыв резкий привкус.

– Хорошо, – мотнул головой Федька. – Это что вообще было?

– А это спиртяга на травках, чуть разбавленная, конечно, – сказал Горыныч, принимая банку. – Так чего насчет Могилевича?

– Просто поинтересовался, кто это такой, – пожал я плечами.

Теплая волна от выпитого блаженно растекалась по всему телу, простенький кабинетик Горыныча в обшарпанном складе показался теперь чуть ли не дворцом.

– В Америке таких «кредитными акулами» называют, – ответил Горыныч. – Дает деньги в рост без всякого обеспечения и под дикий процент.

– Почему без обеспечения? – удивился Федька. – Твои яйца или коленки – обеспечение хоть куда: ты лучше с домом расстанешься, чем с мужским достоинством. Или я не прав где?

– Да не, прав, все верно, – кивнул Горыныч. – В общем, сидит Сема на задах «Трех семерок» в маленьком флигельке, и на него человек пять сборщиков пашут.

– А крыша ему кто? – поинтересовался Федька. – Не сам же по себе такой умный? И смелый, главное.

– Егор, то есть Егоров, хозяин карьера, – ответил Горыныч и, наткнувшись на мой непонимающий взгляд, пояснил: – Там кирпичный, шиферный и плитку стали делать – промышленник местный, член Горсовета. Один из первых людей в городе. С прошлым человек. И с будущим, похоже.

– Хм, – задумался Федька. – Егор – это серьезно.

– А зачем он вам? – спросил хозяин, между делом наливая по второй.

– Да так… пока черт его знает, мелькнул он в этой заварухе как-то. Но как – непонятно, – опять ушел я в отказ, и Горыныч на расшифровке настаивать не стал.

– Давай по второй, что ли?

– Ага, чего тянуть, – горячо поддержал хозяйскую идею Федька.

Сдвинули, чокнулись, выпили. Федька крякнул, утирая слезы: «Крепка совецка власть!» – и протянул руку за банкой с соком. И вправду не соврал, крепко.