Кирилл Мамонтов - Хронокорректоры

Другим сюрпризом не только для хронокорректоров, но и для неприятельских держав стал построенный на филадельфийских верфях Чарльза Крампа броненосец «Ретвизан». Крамп сумел установить в два яруса квартет башен главного калибра, применив пресловутое линейно-ступенчатое расположение, которое пришлось не по душе участникам недавних посиделок в Питере. Крамп даже оснастил броненосец новейшим турбинным двигателем, благодаря которому махина водоизмещением 19 с лишним тысяч тонн развивала скорость около 21 узла. «Ретвизан», оказавшийся самым большим в мире, самым быстроходным и самым мощным – восемь стволов главного калибра в бортовом залпе – линейным кораблем, подарил имя целому классу морских великанов. Корабли, которые в прежней реальности должны были называться дредноутами, отныне именовались ретвизанами.

Помимо линейных кораблей были заложены четыре очень мощных броненосных крейсера водоизмещением больше 10 тысяч тонн, имевшие на вооружении четыре башни с двумя восьмидюймовками в каждой. «Баян» строился во Франции, «Иван Калита» – в Италии, «Князь Игорь» – в Германии, «Ярослав Мудрый» и «Александр Невский» – в России. При скорости 21 узел и сильном бронировании эти крейсера составляли серьезный противовес японской шестерке броненосных крейсеров.

Как и в родной для хронокорректоров реальности, подготовить все корабли до начала войны не успели. К моменту японского нападения на Дальнем Востоке базировались только новые корабли зарубежной закладки. Балтийские заводы продолжали медленно клепать корпуса и устанавливать механизмы, поэтому Вторая Тихоокеанская эскадра ушла в поход, когда Первая доживала последние недели.

Многие книги флотской тематики утверждали, что Россия произвела революцию на рубеже веков. После закладки четырехбашенных кораблей весь мир охватила новая лихорадка гонки морских вооружений. В числе первых спохватились японцы, заказавшие британским фирмам четыре броненосца в 19 800 тонн. С каждого борта этих чудовищ англичане установили по три однопушечные башни главного калибра. Таким образом, новые броненосцы, развивавшие ход свыше 19 узлов, имели в бортовом залпе на один ствол больше, чем «Иван Грозный» и «Цесаревич». Броненосцы «Касима» и «Катори» были переданы японскому флоту летом 1904 года, а в январе следующего года на Дальний Восток прибыли «Сатсума» и «Аки», окончательно изменившие соотношение сил в пользу Японии.

– Не вижу заметной пользы от наших коррекций, – с отвращением объявил Гога. – Флот стал чуть сильнее, но война произошла согласно печально знакомому сценарию. Внезапная атака японцев выводит из строя «Цесаревича», «Полтаву», «Ретвизана» и два крейсера, то есть потери даже больше, чем в нашей реальности. Макаров опять погибает на «Петропавловске», через три недели противник беспрепятственно высаживает десант севернее Порт-Артура. Потом череда глупых неудач на сухопутном фронте, Куропаткин отступает на север, японцы одерживают победы на море, хоть и не с таким крупным счетом. И в результате – мир в Портсмуте на унизительных условиях.

Он был не совсем прав, и наверняка сам это понимал. После боя в Желтом море лишь малая часть кораблей вернулась в осажденный Порт-Артур, а «Цесаревич», «Пересвет», «Александр Невский», «Аскольд» и «Новик» добрались до Владивостока. Получив тяжелые повреждения, ушли в Сайгон и Шанхай «Ретвизан», «Иван Грозный», «Иван Калита», «Диана», «Паллада». Годом позже в Цусиме погибли «Суворов», «Бородино», «Ослябя», «Наварин» и «Ярослав Мудрый», однако «Орел», «Олег», «Изумруд» прорвались во Владивосток. У японцев потери получились чуть выше, чем в старой реальности, – были потоплены броненосец «Микаса», крейсера «Иватэ», «Кассуга», «Нанива», «Чиода», 18 миноносцев. Большая эскадра, собравшаяся во Владивостоке к концу войны, продолжала угрожать японскому флоту, поэтому мирный договор оказался мягче, и Россия потеряла лишь Курилы, но не юг Сахалина.

– У меня хреновое предчувствие, – сказал Рома с гримасой отвращения. – История не просто непредсказуема и коварна. У реальности обнаружилось отвратительное свойство, которое следовало бы назвать упругостью. Мы пытаемся что-то изменить, однако непостижимая сила возвращает поток событий в наиболее вероятное русло.

– Слабенькие мы, – печально согласился Гога. – Но тем не менее, какие-то изменения нам удаются. Придется снова в Питер ехать. Завтра же в путь.

– Сегодня, – твердо сказал Рома. – Пока решимость не ослабла. В поезде выспимся.