Кирилл Мамонтов - Хронокорректоры

Они переглянулись, обменявшись довольными пьяными улыбками. Затем не сговариваясь извлекли мультифункционалы и, посовещавшись, настроили хронодвижки на сентябрь 1912 года.

Приступ дурноты, наложившись на состояние глубокого опьянения, вывернул его наизнанку. Каким-то чудом Рома не запачкал пальто, но долго и самозабвенно избавлялся от недопереваренных деликатесов, перегнувшись через ограду беседки. За временем он, понятное дело, не следил и вообще стал обращать внимание на окружающий пейзаж очень не скоро, когда его в последний раз вырвало желчью.

Осень 1912 года, как видно, выдалась дождливая. С озаряемых электрическими сполохами небес обильно струились потоки двуокиси водорода, время дня не представлялось возможным определить по причине общей сумрачности. Хорошо хотя бы ливень принес сырую свежесть и разогнал публику, сделав сквер безлюдным. Роман делал глубокие вдохи-выдохи, постепенно вернув организм в более-менее пристойное состояние. Оклемавшись, он вдруг понял, что находится в беседке один, а Георгий куда-то подевался.

Причина отсутствия второго хронокорректора стала понятна спустя несколько минут, когда Гога возник посреди беседки, весь позеленевший от поднимавшихся по пищеводу рвотных масс. Блевал он долго и мучительно, Роман отвернулся и только слышал жуткие звуки, сопровождавшие переход во времени. Потом они присели на скамеечку, чтобы подышать озонированным воздухом и выкурить прихваченные из прошлого папиросы «Победа».

– Круто получилось, – прокомментировал Рома, придерживая дрожащими пальцами мягкую папиросную гильзу. – Меня так выдрало в семьдесят восьмом, когда попали в шторм на каспийском пароме.

– Не напоминай, – жалобно потребовал Гога, затягиваясь. – Кажется, мы поступили неблагоразумно.

Брызги дождя, свежий ветерок и вывернутые желудки совместными усилиями привели обоих в чувство, и частично протрезвевшие хронокорректоры составили длинный перечень совершенных ошибок. В частности, они бросили в прошлом свое снаряжение, часть одежды, книги, даже оружие и патроны. На случай разных неожиданностей у них оставался лишь браунинг Романа с единственной обоймой.

– Плохо мне, – оборвал самобичевание Роман. – Чаю бы крепкого. И сухарей.

– Может, пивка холодного?

– Пиво помогает, когда похмелье, а у нас отравление.

– Тогда рассол!

Обрадованные найденным решением, они развернули зонты и, не обращая внимания на дождь, ринулись вон из сквера. В поисках подходящего заведения хронокорректоры подметили, как изменилась Москва: на улицах выросли новые дома, на смену конкам, омнибусам и линейкам пришел трамвай, по мостовым катались автомобили.

В трактире на Мясницкой понятливый молодец принес кувшин целебного напитка. Напившись огуречной амброзии, они вяло поинтересовались, нельзя ли поужинать чем-нибудь постным. Изменившись лицом, половой весело сказал:

– Крепко же вы загуляли, вашсиясь, время-то еще даже не обеденное… Может, ушицы или борща грибного?

Посовещавшись, они выбрали уху, а на второе – отварную картошку с кислой капустой. Половой кивнул и заверил, чтобы не изволили беспокоиться. Похоже, обслуга привыкла приводить в чувство перепившую публику.

– Вечером к Оливье сходим, – предложил Рома.

– Вечером будем на торчке сидеть, – буркнул Гога. – Такое состояние нам еще аукнется.

По залу ходил одноногий мужик в поношенной солдатской форме. Он играл на гармошке «На сопках Маньчжурии», а чумазая девчонка жалостно просила помочь кто чем может. Нашарив в кармане мелочь, Роман вложил монеты в маленькую ладошку и сочувственно полюбопытствовал:

– Где ранен, солдат?

– В сражении Мукденском, вашскродь, – ответил инвалид. – В деле при Вафангоу пулей навылет прострелило, да оклемался. А потом через год обратно не уберег меня Господь, гранатой желтопузой ногу до колена оторвало.

На столе появилась уха. Они молча хлебали, закусывая ломтями серого хлеба. В трактире постепенно собирался разномастный народ, становилось шумно. Отодвинув пустую тарелку из-под первого, Гога положил себе картошку и капусту, после чего задумчиво поинтересовался:

– Опять обломахтунг?

– В смысле? – рассеянно переспросил Роман, отделяя косточки от разваренной рыбы.

– Мы что-то меняли в прошлом, подавали умные идеи, даже убедили серьезных людей. А в результате наша доблестная армия все равно до самого Мукдена отступила.

Рома тоже принялся за второе, запивая квасом. Умяв третью картофелину, сказал безразлично: