Кирилл Мамонтов - Хронокорректоры

«Милостью Неба, Мы, Император Японии, потомок династии, занимающей трон с незапамятных времен, объявляем всем Нашим верным и храбрым подданным, что Мы объявляем войну России и повелеваем Нашим армии и флоту начать военные действия против этого государства с полным рвением… Мы выражаем Наше горячее желание, чтобы верностью и доблестью Наших подданных мир был бы скоро восстановлен и воссияла бы слава Нашей Империи».

Многолетнее чтение лекций в институте наложило печать на риторическую манеру, поэтому Рома начал сухо и сурово:

– Подведем итоги. Произведенное воздействие привело к локальному прогрессу. Нам удалось убедить предков построить более мощный флот и маленько поменять исход морской войны на Тихом океане. Тем не менее, война в целом была проиграна, сухопутные генералы остались нерешительными придурками. Что из этого следует?

– Что?

– Затрудняюсь ответить.

Задумчиво потягивая коньяк, Гога произнес глубокомысленно:

– Война была проиграна, главным образом, на суше, несмотря на сравнительно успешные действия флота. Наверное, мы слишком увлеклись нашим военно-морским хобби, забыв о громадном театре Маньчжурии. Это первое.

– Второе тоже будет?

– Если пораскинем мозгами, то и четвертое найдем, и пятое… Однако второе кажется мне даже более важным. Обрати внимание: успех достигается лишь в точках, где мы прикладываем свои усилия.

– Естественно. Мы производим минимальное необходимое воздействие в ограниченных отрезках пространства-времени. В других местах нас нет, и, следовательно, не происходит изменений. Но мы не можем оказаться одновременно в разных точках… – Роман задумался. – Или можем?

– Наверное, можем, – неуверенно проговорил Георгий. – Сработаем в одном месте, потом передвинемся в другой город, вернемся в тот же момент времени и выполним еще одну хронокоррекцию.

– Для внешнего наблюдателя будет казаться, что мы находимся в разных местах в одно и то же время. – Рома с сомнением покачал головой. – Надо подумать. Идея богатая.

– У меня других не бывает! – Гога стремительно возвращался в привычное состояние самодовольного воодушевления. – Но есть и третий момент. Мы упорно следовали рецепту уважаемого Айзека Азимова, пытаясь ограничить свои действия минимальным необходимым воздействием. Но кто сказал, что воздействие должно быть минимальным? Давай поговорим о максимальном необходимом воздействии!

Идея понравилась Роману, и он азартно согласился:

– Давай! Однако максимальное воздействие потребует участия множества исполнителей, а нас всего двое.

– Мы уже решили, что можем действовать сразу в нескольких точках пространства-времени.

Хитро прищурившись, Роман обдумал внезапно посетившую его мысль, а затем сказал, улыбаясь:

– Есть другой вариант. Можно вовлекать в процесс воздействия людей этого времени, даже не знающих о хронокоррекции. Вот мы поговорили с умными предками, и те сами, уже без нашего участия выполнили важную часть работы. Будем продолжать в том же духе: подкинем полезные идеи другим современникам, пусть сами делают остальное.

– Генералы нужны толковые, Куропаткин был дуб, и его ближайшие помощники тоже. – Георгий сокрушенно стукнул кулаком об кулак. – Стессель и Фок – тоже козлы, в Маньчжурии армиями командовали старикашки, не понимающие новинок оперативного искусства и тактики. У меня плохое впечатление, что в той войне был только один приличный генерал – Кондратенко.

Роман отмахнулся, предложив перелопатить исторические хроники, перечитать мемуары Игнатьева и найти фамилии командиров, хорошо проявивших себя «на сопках Маньчжурии». Гога подпортил ему настроение, пессимистично заявив, что историкам и мемуаристам верить нельзя. К примеру, недавний приятель Бонч-Бруевич в своих воспоминаниях писал, что Ставку на переговорах в Брест-Литовске представлял полковник Самойло, хотя тот был генерал-майором. Тот же Игнатьев описывал наместника Алексеева (по слухам, внебрачного сына Александра II) как человека лет пятидесяти, хотя тому было за шестьдесят. И в своих оценках адмиралов и генералов авторы известных книг тоже могли ошибаться. К тому же все книги такого рода были субъективны – из-за личного отношения автора или по причинам политическим.

Признав правоту компаньона, Роман мгновенно растерял энтузиазм и наполнился пессимизмом. Он лишь уныло повторил: мол, список старших командиров надо все-таки составить и попытаться найти перспективных полководцев, с коими стоило бы поработать. Потом он вспомнил основные перипетии назревающей схватки за Дальний Восток и сделался совсем печальным.