Вера Чиркова - Бегущие по мирам

– А великий магистр? Он тоже катается?

– Нет, его редко видят. Он в своей половине замка всякими страшными опытами занимается – то огонь над башней синий встает, то алый туман стелется, тени какие-то в нем мелькают… К нему, говорят, даже госпожа не часто заглядывает. Правда, и он не любитель родственных чаепитий. Они ведь, колдуны темные, в большинстве детей не заводят, сами собираются веками жить. И он не хотел. Да любовница, из ведьм, обманом ему родила. А как принесла ребенка при всех, это еще до раскола было, пришлось магистру признать. Потом он жестоко отомстил, а дочку все-таки оставил при себе. Она тоже колдунья, но слабая, только очарованием и владеет, зато амулетов и охраны у нее… у императрицы столько не было. Вот и крутит, как хочет, всеми младшими колдунами, которые не получили титула магистров. И говорят, по бессердечию папочку переплюнет.

– Хватит вам темных поминать, когда ночь на пороге! – недовольно прицыкнул леший. – Не буди лихо, пока оно тихо.

– Ладно, – примирительно улыбнулась я Тише, считавшему себя главой нашей странной семьи, – больше не будем. Доставайте тогда орехи с лежанки, я нажарила, да расскажите про лес.

Про лес Тиша мог рассказывать сутками. Когда какие травы цветут, в каких сила на вечерней зорьке играет, а какие лишь по утренней росе брать нужно, и где любят расти маслята, а где боровики… И пока все грызли орешки и слушали его рассказы, я размышляла о нескончаемых проблемах и их странной способности не кончаться, а размножаться. Вот только два дня таскала из руин монастыря, откуда ушли последние приверженцы, уцелевшие стекла и двери, а теперь оказалось, что зимой нам понадобятся корыта и большой котел, греть воду. Сейчас вещи стирала Олья, утаскивала куда-то в море и приносила почти сухие, но зимой, как я начинала с унынием догадываться, такого удобства мне не будет.

Амулет ковена мне пришлось вернуть на место, без него я понимала лишь половину слов, самое необходимое, на уровне туриста. А таскать колечко из трав, хоть и заговоренное, неудобно, когда без конца моешь и варишь. И каждую ночь мне теперь все отчетливее снился Дэс. Смотрел таким горьким взглядом, что у меня переворачивалось сердце и подступал к горлу ком, и ничего не говорил… Утром я все чаще обнаруживала на подушке сырые пятна, но сдаваться не собиралась. Они меня предали, и он первый, когда отказался взять в ученицы. Но не думать совсем тоже не могла, как ни старалась занять свои мозги хозяйственными делами, это было сильнее меня.

Один раз я попробовала выяснить у Найка, как он считает: выдадут меня маги Бердинару или нет? Парень засопел так угрюмо, что больше приставать я не стала. И так ясно, что он думает о магах и обо всех своих соотечественниках вместе с ними.

А еще меня все чаще одолевала тоска по двери. В этом мире магической энергии было не меньше, чем в мире Найка, а может, и чуть больше. Вчера я случайно заметила, что камни в моей цепочке, побледневшие после переброски ведьм, снова поблескивали, как только отполированные, и даже будто начали сиять собственным светом. Мне просто не терпелось проверить, как изменится это свечение, если я погуляю немного с дверью, но шагать в зал стихий Найкарт запретил категорически.

– Ты просто пока не знаешь, какие ловушки они умеют ставить! Едва коснешься пола, застынешь, как статуя. Не везде и не на всех такие ставят, они много энергии берут, но в крайних случаях не скупятся. Тем более там у вас источник рядом. Нужно подождать, пусть про нас забудут. Думаешь, мне не хочется успокоить маму?

Он скрипнул зубами и выскочил прочь, а я с того дня больше даже заговаривать об этом не решалась.

В это утро я проспала.

И все из-за проклятой бдительности Найка, который заметил, как я копаюсь в саквояже Балисмуса. И потребовал показать, что я собираюсь пить.

Пришлось показать капли от простуды. Умываться в море с каждым днем становилось все большей проблемой, а в чуланчике, который эвин оборудовал под мыльню, пока не было двери. И именно сегодня мы собирались за ней идти.

Но с вечера Найкарт поднял настоящую панику, насмешившую меня чуть не до слез. Оказывается, у них во дворце женщины по самой пустяковой причине звали лекаря или укладывались болеть. И он свято считал, что я тоже обязана замотать горло шарфом, ноги теплой шалью и влезть под три одеяла с малиновым чаем.

Тиша, слегка озадаченный таким шумом по пустяковой причине, малину все же принес, и Лист с Осокой немедленно устроились по бокам от меня, кашляя, как астматики. Пришлось с ними делиться. И почему-то на них малина подействовала более благотворно – едва туесок опустел, лешачата заскакали зелеными мячиками, а меня разморило и потянуло в сон.