Виктор Шайди - Иероним

– Ваша светлость, как возможно, чтобы сто обученных с детства мамлюков могли победить пятьдесят едва обученных французов?

– А так, мамлюки хоть и тренировались в воинском искусстве с детства, но дрались в бою неорганизованно, красуясь друг перед другом, не слушали командиров и почитали лишь свою силу и доблесть. Французы же обучены четкой дисциплине и беспрекословному выполнению приказов командира и в бою стояли плечом к плечу, держа строй и не вырываясь покрасоваться перед товарищами. Так никому тогда не известный король стал великим и завоевал много земель. Рассказал я эту историю для того, чтобы вы, начиная от командиров и заканчивая последним воином, поняли – победа в бою достигается упорным трудом, строгой дисциплиной и повиновением, которому вас постоянно учат. Иногда доблесть стоит рядом с глупостью, и, решив покрасоваться, вырвавшись вперед, мамлюк подставлял свою спину врагу и открывал незащищенные места товарищей, а французы, слаженно действуя единым кулаком, с легкостью побеждали. Пусть эта истина, родившаяся в крови и гибели тысяч хорошо обученных воинов, станет вам уроком, и в предстоящем походе мы будем действовать одним могучим железным кулаком – четко, слаженно и неотвратимо. Так сможем победить любого противника! Девиз войска – «Один за всех, и все за одного!».

– Слава герцогу! – прокатилось над столом.

Взлетели кубки. Я выпил до дна и принялся есть. Идеологическая подготовка проведена, моральный дух войска на высоте. Никогда нельзя пренебрегать и упускать из виду этот вопрос.

Вскоре, сказав, чтобы не засиживались за столом, ведь завтра рано вставать, я в сопровождении Рогана и Адольфа удалился в шатер.

Легкое волнение долго не давало мне уснуть, а вот вампал преспокойно храпел, развалившись у меня в ногах. Ворочаясь с боку на бок, я наконец-то задремал, проваливаясь в липкое, наполненное тревогой забытье. Не успел закрыть глаза – разбудили.

Шумел освещаемый факелами лагерь. Горная ночь неохотно отступала под натиском костра. Взволнованные люди запрягали лошадей. Немного повозившись и загрузив вещи, взяли коней под уздцы, привычно выстроились в отработанный тренировками порядок, и под скрип телег и цоканье копыт, гремя железом, караван тронулся в путь, оставляя позади ставшую родной стоянку. Притушенные угли костра жалобно подмигивали вслед уходящим воинам.

Империя Карла Великого

Поляна вблизи Северной обители пастырей

6, дефтера Ав 334 года от прихода Основателя

Бывший послушник летописца Большой Книги Времен Алфений

Лист четвертый (написанный на материи,

вырезанной из рубища)

В первых строках пишу со скорбью о невыполнении моего обещания – труд полоумного отца Ионы остался недосягаем в подвалах Смотровой башни. Глаза мои слезятся от обиды больше, чем от непривычного дневного света. Сегодня первый день, когда я, щурясь и дрожа телесами, покинул келью при храме Основателя, отбыв отмеренный срок наказания и жестокого поста во владениях отца храмовника, превзошедшего рвением и святой праведностью отца эконома Бонифатия. Отец сей смиренный хоть и подгонял меня подзатыльниками, строго ведя по пути исправления, но до целеустремленности и настойчивости отца храмовника ему было так же далеко, как до святого трона архипастыря, назначившего мне сие страшное заточение.

Чудотворно исцелившись от покусов обительского пса, архипастырь прочитал гневную проповедь, собрав всех в храме Основателя, опосля которой приступил к тщательному исповедованию, вызывая каждого, включая и послушников, в алтарную комнату. Первым золотую арку пересек отец настоятель, которого по истечении нескольких часов унесли в крыло врачевателей. Сей участи не избежали и другие отцы, поочередно входившие в алтарную комнату и благополучно покидавшие ее на носилках, в окружении послушников отца врачевателя Урбика. Сие исповедование вложило благоговейный страх в мое сердце, и, не дождавшись очереди, я, отлучившись в келью, закопал свой труд, обернув в новое рубище, а когда вернулся в храм, то увидел бледного послушника Онисима, смиренно идущего в сторону лестницы к подвальным кельям храма, вотчине отца храмовника. Дверь алтарной комнаты отворилась, и высокий голос произнес мое имя, громом пронесшееся под сводами храма. Спасибо Основателю, я лишился чувств, очнувшись неисповедованным в сырой темноте кельи. Ключ от подвалов Смотровой башни исчез.