Николай Берг - Лёха

Бурят неодобрительно посмотрел на товарищей. Ему не нравилось такое мальчишество, дело предстояло опасное, неприятное, а эти два молокососа веселятся, словно маленькие щенята. По возрасту Жанаев был таким же, но ощущал себя куда более опытным и даже пожилым – у него, как и у уважаемого им Семенова, уже была семья, и он был главой этой семьи. Потому озорничать ему было не по чину, он держался с достоинством и, как положено молодым людям, опасающимся, что будут выглядеть несолидно, зачастую перегибал палку.

Вечерело. Провод перекинули через дорогу в очень удачно выбранном месте – в низинке, мотоциклист должен был разогнаться перед подъемом и потому увернуться от провода не смог бы. Ожесточенно, но шепотом, поспорили – на какой высоте тянуть провод, чтобы точно угодить им по шее или физиономии. Перебрались обратно, выложив провод на дороге змейкой, где-то Леха слышал такое, что меньше заметна преграда будет для проезжающих. Другой конец примотали накрепко к здоровенной сухой дубине, и Леха с бурятом приготовились дать натяг. Середа сел наблюдателем у дороги, расстегнув кобуру и на всякий случай поставив рядом с собой пулемет. Жанаев прислонил винтовку к дереву, а Лехе порекомендовал не соваться зря. Дескать, с одним-то гансом они управятся и без него. Потомок пожал плечами: честно говоря, ему и самому не очень хотелось лезть в драку, не очень он был в этом гораздым. Еще кусок провода привязали к веточке рядом – увидев объект, артиллерист в нужный момент дергал за проводок, ветка колыхалась, и двое с дубиной тут же натягивали провод, потому как им дорогу не было видно. И после того как в провод впилится добыча, они должны были стремительно кидаться на нее, как пауки на обалделую муху.

Сидеть в засаде оказалось нудно и тошно. Время словно остановилось, только тени ползли, удлинялись, день был солнечным, и теперь дело шло к закату, скоро уже и темнеть начнет. С шоссе никаких звуков не доносилось, ни одного моторизованного средства не протарахтело, правда, и шоссе-то было – одно название, а так – разъезженный пыльный проселок, только пошире, в две полосы движения. Изнывая от нетерпения и неподвижности, Леха вдруг сделал открытие – его стали меньше донимать комары; если в первую пару дней в «этом времени» ему периодически выть и плакать хотелось от надоедливой летающей сволочи, то теперь как-то стало спокойнее – то ли привык, то ли кожа задубела. Посмотрел на Жанаева: тот сидел статуей, внимательно смотрел на сигнальную ветку и даже не курил. Дубина в руках уже отпотела, украдкой Леха вытирал по очереди потные ладони о галифе.

Ветка колыхнулась внезапно, хотя никакого звука мотоцикла не было, в этом потомок мог поручиться, но бурят рванул полено, как и было условлено, и Леха еле-еле успел сделать то же, помочь буряту. Рывок влетевшей в провод добычи оказался куда сильнее, чем ожидалось, хорошо еще сообразили с самого начала, что стоит не просто тянуть провод, а сделать зарубку на подходящем деревце – для фиксации высоты и опоры дополнительной. Потому тянули провод параллельно дороге, а уж от дерева провод шел поперек пути мотоциклиста. С «шоссе» донеслись лязг, брань, сигнальная ветка почему-то дернулась еще пару раз, на что Жанаев внимания уже не обратил, кинувшись опрометью на дорогу, а Леха растерянно застрял с дубиной в руках, продолжая натягивать провод. Тут дубину вырвало у него из рук чудовищной силой, и хорошо, что вырвало, а то пару шагов к дереву менеджер по инерции сделал, не выпусти он оглоблю – стукнулся бы с маху о ствол-опору.

«Хрена себе! Это мы грузовик словили, что ли?» – с ужасом подумал Леха, кидаясь к шоссе, на котором уже было весьма шумно. Проломившись с треском сквозь кусты, потомок вылетел на дорогу и обомлел. Сначала показалось, что на шоссе и не разберешь, что творится, но через секунду стало ясно – не так уж тут и много всякого всего, другое дело, что ситуация паршивая. Просто валяется пара велосипедов, одинаковых, серых, плешивый немец в странном зеленом мундире пытается встать на четвереньки, но у него это не получается, потому как подламываются руки, а ноги не слушаются, чуть поодаль вяло – на манер немца – вошкается полулежа бурят, еще дальше в боксерских стойках прыгают Середа и второй фриц – молодой, крепкий, очень подвижный и с виду очень опасный.

– Бей! – крикнул Середа и тут же взвыл, потому как его «спарринг-партнер» расчетливо врезал кулаком по раненой руке артиллериста. Леха оторопел: видно было, что счет один-один сейчас перейдет в два-один не в нашу пользу, а в одиночку и думать нечего с этим шустрым и тренированным фрицем справиться. Немец мельком покосился на нового врага, передвинулся боком, чтобы не упускать его из виду, потом увидел, что Леха растерялся и оружия у него нет в руках, двумя точными ударами по раненой руке заставил артиллериста отступить к обочине, врезал прямым в голову, добавил сбоку в челюсть и еще раз с размаху в живот – Середа без звука повалился в канаву. Немец пружинисто развернулся, пританцовывая по-боксерски профессионально, двинулся к Лехе – и того обуял ужас, потому как сделать хоть что-то с этим ловким умелым чертом он не мог, знал это точно. Остолбенел Леха, ни бежать, ни атаковать не получалось, так и стоял, опустив руки. Можно было бы и глаза закрыть от страха, но на это не было времени, сил и даже мыслей. Этот фашист – опять же в непонятной форме, странного цвета, в первый раз такую Леха видел – явно был матерым нацистом, потому как на его руке ярко краснела повязка со свастикой. Такие носили эсэсовцы в фильме про Штирлица.