Николай Берг - Лёха

Боксер таращился в небо остекленелыми карими глазами. Леха почему-то думал, что арийцы все как один должны быть светловолосыми и голубоглазыми, а этот дохлый спортсмен был смуглый брюнет, прямо цыган какой-то. Вот у этого мундирчик был похуже качеством, без цацек блестящих, петлицы голые, просто черные тряпочки нашиты, но повязка тоже есть, и как у офицера – тканый треугольный щиток над повязкой. При всей простоте – и у этого кинжал на боку, такой же точно брат-близнец Лехиного.

Вскоре подошел и Жанаев, помог. Оттащили голые трупы чуточку подальше, свалили в яму с водой и накидали сверху папоротника. На пару дней вполне хватит, а там они уже будут далеко. На багажниках велосипедов еще висели какие-то сумки из дерматина, но осматривать их времени не было. Время и впрямь поджимало. До приметной березы идти было недолго, а вот до деревни надо еще добираться.

– Ну ты как? – с тревогой спросил менеджер артиллериста.

– Бывало и гаже, но реже, – усмехнулся тот.

– Тогда давай переодеваться, – поежился от будущей перспективы Леха.

– Погодь минутку, – откликнулся Середа, вытаскивая из карманов трофейной униформы бумажники, какие-то бумажки и прочие мелочи.

– Да чего копаться-то?

– Надо же понять, кто это был. Главное в театральной постановке – это грамотная режиссура! Если мы с тобой играем роли, то, как говорил Станиславский, главное – понять сверхзадачу. Если б нам не поверил великий Станиславский – меня бы это не пудрило вовсе, хай йому грець [91], этому режиссеру, а вот если нам эти оружные громадяни не поверят – вот это будет тускло. И закидают нас не тухлыми помидорами, а куда более весомыми вещами, – нес какую-то околесину артиллерист, успевая при этом внимательно разглядывать все, что доставал из бумажников, перелистывая какие-то тощие серые книжки в ладонь величиной.

– Ты что за пургу несешь? – удивился Леха.

– Так меня учили в драмкружке, – рассеянно заметил Середа.

– И бокс, и театр?

– А то ж! Драмкружок, кружок по фото, а мне еще и петь охота, – невесело оскалился вроде как в улыбке артиллерист.

– Короче давай, вечер скоро, темно станет, – присоединился нетерпеливо и Жанаев.

– Поспешишь – людей насмешишь, – отрезал знаток немецкого языка.

Мысленно Леха плюнул, но внешне остался спокоен. Спорить с человеком, умеющим боксировать, да еще и по голове получившим только что, было неосторожно. Натянул на себя уже привычный мундирчик, от души надеясь, что вшей не осталось, штаны примерил, сапоги тесноватые. Подпоясался ремнем, тяжелым от патронташей и штык-ножа, и почувствовал себя вполне упакованным. Прошелся – неудобно, но, в общем, терпимо.

Середа тем временем закончил чтение и стал догонять Леху, довольно споро превращаясь из красноармейца в странноватого типа. Выглядел он, впрочем, достаточно прилично, но сразу стал каким-то чужим. Бурят, иронично поклонившись, вручил не менее странную шапку – кепи. Словно взяли обычную мужскую шляпу с вдавлинкой, поля пришили к тулье, а спереди оставили вырез над козырьком и там, на полоске коричневой ткани красовалась нелепая кокарда в виде перевернутого треугольного щитка, опять же со свастикой.

– Ах, дивчачья радость, кавалер авантажный и пышный! – не без гордости заявил Середа, оглядывая себя в зеркальце, обнаруженном в кармане у плешивого щеголя.

– Пошли? – нетерпеливо спросил Леха.

– Погоди малость. Мы тут замогилили двух чинов из национал-социалистического рабочего фронта. Что это такое – не знаю, но у того связиста, чей мундир на тебе, была солдатская книжка в виде паспорта, он из вермахта – вооруженные силы, значит, а у этих – похожие, только написано: «Рабочая книжка». Зато звания солидные – у того, которого ты зарезал (Леха слегка поморщился), звание было – труппфюрер, а эту амуницию носил аж арбайтсфюрер.

– И на фига нам все это знать? – удивился менеджер.

– Мы будем играть роли. Роль должна быть внутренне непротиворечива. О, целокупна! Это тебе не театральные критики будут, а местные пейзане [92], а у них на фальшь нюх о-го-го какой. Потому мы сами, для себя, понять должны – кто, чего и куда. Сыграем плохо – сыграем в ящик. Понимэ?

– Ну и что с того, что эти трупофюреры – работяги, а не военщина? Ну стройбат, что с того? – категорически не врубался в тему Леха.

В его понимании игра могла быть компьютерной, а игра актеров… да кому она нужна, главное – спецэффекты компьютерные, и в кино тоже. А в театр Леха не ходил, разве что видел иногда в новостях про очередной скандал, когда косная публика не понимала прогрессивных режиссеров и начинала ругаться, что в спектакле «Дюймовочка» все ходят голые, пьяные и курят гашиш, а на постановке «Онегина» почему-то главная любовь идет между Онегиным и Ленским, а убивают они на дуэли (топором!) как раз Татьяну, потому что она гомофобка… На все эти театральные бредни Леха плевать хотел.