Николай Берг - Лёха

Поэтому такой знающий язык селянин не опасен, разве что полезет с разговорами к напарнику. Значит, напарник должен быть все время рядом, в прямой слышимости, и вид иметь самый что ни на есть важный и надутый, только так молчаливый Леха, из которого за вечер только пара слов вылезет (да и те по интонации – ругательства), свою роль нормально отыграет. Артиллерист оглядел мрачного Леху и решил про себя, если Леха не будет болтать, то вполне себе немец получается, если внешне. Только вот еще брезгливости добавить. И высокомерия. А еще мешковат этот летный старшина-писарь, сразу видно, что нестроевой. Нет в нем военной выправки, винтовку держит неумело, не бравый он, это вот плохо очень. А виденные немцы были, черти полосатые, таки военными – ловкими и подтянутыми. Лучше б Лехе винтарь с плеча не снимать. Ну а то, что Леха и Середа в разных формах – не беда, наоборот, скорее хорошо. Гораздо чаще среди селян встречаются служившие в армии, поэтому те уже знают, что артиллерист и кавалерист по форме сильно отличаются. А тем, кто не знает – местный Мироныч или Михалыч разьяснит и мудрым прослывет.

Мало ли по тылам всяких разных колобродит, армия – здоровенный организм, тыловой сволочи в каждой армии немерено. Вот и играем тыловых глистов. И Леха будет ширмой, многозначительной и непонятной. Как в «Двенадцати стульях». Там эта сцена, в общем – классический способ постановки ширмы. И прототип Бендера, будучи одесским опером, применял это отнюдь не для добывания денег, а для более свирепых дел – рассказывал про это Середе как-то один толковый мент, как раз участвовавший в его драмкружке.

Леха смотрел на лихорадочно суетящегося артиллериста, которого было просто не узнать в новом обличье, и уже прикидывал, как они входят в деревню, ведя коней железных за рога, и важный Середа тут же начинает спектакль, перед первыми же селянами, сразу заявляя:

– Я есть официр Имперская служба труд! Вы есть арбайтен – работать на славу рейх, кто не арбайтен – тот повисайт на верьевка! Арбайт махт фрай – труд есть делать свобода! Труд во славу рейх под начало Имперская служба труд – это ваш шанс сделать карьеру и повысить жизненный уровень! Гибкий график, приятный коллектив, бесплатное пит… э-э-э… это не отсюда… «Вступай в ряды, крепи оборону и промышленность, работай, зарабатывай, богатей!», короче.

Потомок усмехнулся и коротко заржал как бы про себя. И бурят и артиллерист очень тревожно на него уставились.

– Чего? – спросил с недоумением их менеджер.

– Смеясса не нада! – уверенно и укоризненно заявил бурят.

Ему все это не нравилось, причем очень сильно. И то, что Семенова отпустил одного, и что времени потеряли много, и что эти двое городских самоуверенных обалдуев лезут к зверю в пасть и не понимают, чем это грозит, по глупости своей и легкомысленности городской. Чудом ведь не легли в этой дурацкой засаде, просто чудом, и дуралей с раненой рукой наделал ошибок одна другой толще, вместо мотоцикла остановив велосипеды. Провод-то по высоте был на мотоциклиста поставлен, потому там, где мотоциклист убился бы, эти двое только с велосипедов своих свалились. Да еще и выскочил наглец к слегка ушибшимся немцам даже без дубинки. С одной-то рукой! Чудом удалось победить, но вспоминать и рассказывать об этой победе бурят никому не собирался. Корявая вышла победа и нелепая. Нечем гордиться. Тем более что не ожидал Жанаев увидеть двоих немцев, довольно плотно наступавших на бледного Середу. Хорошо спинами стояли, и успел врезать по голове одному прикладом, сбив его с ног, но бил со страхом, что опять винтовку сломает, и получилось слабо. А второго проглядел, и снес его немец ударом кулака в нос, как мальчишку какого-то. И больно было и еще сильнее – обидно. А потом, когда вцепился в немецкую ногу, чувствовал, что не удержит: откормленый немец был, сильный, и пришлось зубами тому в мякоть вцепиться, как собаке какой. Нет. Нечем хвалиться и гордиться.

А эти дураки не понимают, куда и зачем идут. И это совсем плохо. И помочь нечем. Ну вот как им объяснить, что нельзя такими балбесами являться в село, где есть вооруженные люди? Их же моментально раскусят. И в одиночку Жанаев ни черта сделать не сможет, даже с пулеметом, тем более ему пулемет этот не знаком.

– Ржать кончай. Ты должен себя чувствовать как немец. С пивной серьезностью. Немцы – они с достоинством, солидные, все время на себя со стороны смотрят. Лучше пусть они тебя за спесивого дурака примут, чем проколют, кто ты есть. Нам тогда всем хана, и Семенову тоже. Понимаешь? Заржешь вот так в неудобный момент – и все, пиши пропало, касса закрыта, все билеты проданы!