Николай Берг - Лёха

Намыливая вонючей пеной Лехину щетину, Середа с видом заправского парикмахера вел светскую болтовню, поясняя, что для старых, морщинистых харь, чтобы пробрить все складки, давали за доплату соленый огурец и, катая его во рту, клиент таким образом давал возможность пробрить все как надо. А если у клиента денег мало или скуп попадался – тогда цирюльник своим пальцем в рот ему влезал и изнутри щеки растягивал.

Неожиданно Леха вспомнил анекдот, который читал в той, прежней жизни, в каком-то бульварном журнале, – из тех, что предлагают вам пятьсот сканвордов по цене одного – то ли «Погуляй!», то ли «Наливай!»… а, вот: «Отдохни!» И был этот анекдот настолько в тему рассказа Середы, что Леха неволей рассмеялся, а так как под бритвой смеяться – чревато для здоровья, то Леха захрюкал, пуская сопли и слюни, едва не забрызгав артиллериста.

Тот замер с бритвой и удивленно уставился на Леху.

– Ты чего?

Леха наконец смог рассмеяться нормально, от души. И пояснил:

– Анекдот вспомнил.

– Ну так давай рассказывай, – потребовал Середа.

– Пришел мужик в парикмахерскую бриться. Парикмахер ему говорит: «У вас щеки впалые. Вот, возьмите и положите за щеку». И дает мужику деревянный шарик. Мужик его засунул в рот, парикмахер начал ловко и быстро брить. Тут мужик спрашивает: «А шо, ешли я ехо прахлачу?» А парикмахер ему спокойно так: «Ничего страшного. Просто завтра принесите обратно. Не только у вас впалые щеки… Да вы и не первый его проглотите».

Середа секунду смотрел на Леху и оглушительно заржал, тут же, впрочем, одернув себя и продолжив смеяться на полтона ниже. Жанаев только тихонько поскрипывал, глядя на улыбавшегося во все тридцать два зуба Леху. Отсмеявшись, Середа продолжил.

Щетина хрустела под бритвой, было больновато, но терпимо. Лицо у Лехи было пока без морщин, и палец в рот ему Середа совать не стал.

– Ну теперь давай я тебя, – мстительно заявил Леха.

– Вот те кукиш с маслом, чтоб я тебе свое личико доверил, – рассмеялся артиллерист.

– Так ты же не видишь, где не побрито, – начал было потомок, но артиллерист ехидно показал ему зеркальце плешивого франта, которое и попросил Жанаева подержать; довольно ловко действуя одной рукой, побрился.

Бурят тоже использовал возможность, хотя у него растительности было еще меньше, чем у Лехи. Умылись, действительно как-то полегчало. И наконец, священнодействуя, Середа капнул из замысловатого трофейного флакончика пахучий одеколон, пошлепал мокрыми ладошками всем троим по бритым местам. После этого, поглядывая в сторону быстро двигающегося к закату солнца, артиллерист с бурятом спешно стали разбирать вещи, прикидывая, что может пригодиться в походе на село.

Леху тем временем распирало. Нет, то, что он убил немца, не было ему безразлично. И угрызений совести не было совершенно. Может, если б он зарубил старушку топором, что-то бы и возникло, но он свалил в относительно честной драке вполне себе бойца – и потому сейчас его перло и дуло. И странным образом ощущения эти были сродни тем, что испытал он после той дикой судорожной истомы, когда любил красивую вдовушку в покинутой деревне. Сразу и не сказать, что за чувство. Скорее так – легкости и необратимости. Эдак раз – и все. И теперь – навсегда! Левел ап! Ликование какое-то, почти пьяное. И даже не ликование вроде. Ликование – это не совсем, пожалуй, верно, а вот могущество, не «всемогущество», а которое от слова «могу» – то да, ближе вроде. Ну собственно, то же самое было, например, при недавнем освоении гусеничного «Кеттенкрада», при первом в жизни прыжке с парашютом в прошлом году – опа, я могу так! Я – могу! И – странное ощущение реальности. Очень острое. Запахи, вес, звуки – все как-то по-иному. Запахи стали отчетливыми, глубокими, насыщенными и густыми. Как после первитина. И вкус, и запах крови. Словно наркотика хапнул снова…

– Эге, ты что-то раздухарился, – сказал Середа, оторвавшись от немецких сокровищ.

– Не, я в порядке! – возразил Леха.

– Первая рукопашная? Первый убитый? – серьезно спросил артиллерист.

– Ну да… – признал менеджер.

– Ты это… того… в общем, не считай себя главным после Бога, это чувство ложное, может подвести в любой момент. Ты, главное, помни, что и тебя так могут враз, и еще хуже, – серьезно сказал Середа.

– Да ладно тебе, я в порядке. И все помню, – заверил его потомок. Он немного успокоился, но ощущение перехода некоего уровня сохранилось. Хотя где-то в глубине сознания начало брезжить понимание, что переход на новый уровень означает, что он на самом низу этого уровня, он тут – никто и звать никак. А еще – и повезло. Прислушался к себе – колотит или нет? Нет. Не колотило, можно не приседать пока.