Константин Соловьев - Америциевый ключ

Синяя Мальва улыбнулась и провела пальчиком по своим розовым, изящно очерченным, губам. Очень мягким, если судить по внешнему виду.

- И плохих мальчиков, и плохих девочек, милый. Но мальчиков интереснее.

Ганзель прицелился точно меж тускло горящих янтарных глаз на деревянном лице.

- А вот об этом и не думай, проклятая кукла. Иначе я быстро пущу тебя на стружку.

Синяя Мальва погрозила ему пальцем, отпустив еще одну лукавую и обворожительную улыбку, одновременно и мягкую и бритвенно-острую:

- Ай-яй-яй, Ганзель. Совершенно недопустимо говорить подобные слова. Это очень грубо. Очень гадко. Если ты будешь вести себя невежливо, мне придется тебя наказать. А я умею это делать. Лучше, чем ты можешь себе представить.

Ганзелю пришлось напрячь всю волю, чтобы заставить себя вновь открыть рот.

- А ты заткнись, шлюха Варравы. Пока я не отправил тебя вслед за твоим блохастым псом.

Ему показалось, что лопнули невидимые медные струны, обвивавшие его грудь и медленно душившие. Не все, но многие из них. Он частично вернул себе контроль над телом, пусть уставшим и слабым.

Бездонные глаза Синей Мальвы потемнели. Они больше не смеялись, не улыбались ему, теперь они лучились энергией другого рода, гибельной, тяжелой, отравляющей. Но даже злость не могла испортить красоты идеального лица, лишь выгодно оттенила и заострила его черты.

Шелестя бесчисленными лентами, Синяя Мальва повернулась к деревянной кукле.

- Брутти, теперь я могу позаниматься с этим упрямым мальчишкой? Или ты хочешь, чтоб это сделал Перо?

Бруттино молчал недолго, несколько секунд. Когда он заговорил, его глаза, как и прежде, горели ровным янтарным огнем.

- Он твой. Но обращайся с ним аккуратно. Я хочу сохранить хотя бы голову.

- Как скажешь, милый, - улыбнулась Синяя Мальва, грациозно потягиваясь, ее огромные глаза пылали синим ледяным огнем, от которого Ганзеля пробрало до самого позвоночника, - Ты даже не представляешь себе, до чего я могу быть аккуратной…

* * *

В этот раз Синяя Мальва не остановится, понял Ганзель.

Она приближалась к нему своей летящей бесшумной походкой, за спиной трепетали синие ленты, а на лице сверкала улыбка, которая в одно мгновение казалась скромной и застенчивой, но уже в следующее – торжествующей и похотливой. Руки Синей Мальвы были опущены вдоль тела и пусты, но Ганзель отчего-то знал, что оружие ей и не понадобится. Она сама была оружием. Самым страшным видом оружия, в котором рефлексы жертвы бессильны распознать опасность.

Ганзель вспомнил цветы Железного леса, о которых когда-то давно им с Греттель рассказывал отец. Эти цветы выглядели отталкивающе и уродливо – огромные шипастые бутоны, скрученные в жгуты листья, зловонный запах, разносящийся далеко вокруг, похожий на смрад разлагающегося мяса. Однако именно в этом запахе крылось коварство цветов. Какая-то его нотка, незаметная в общем смраде, обладала способностью привлекать людей, притягивать их, отключая все мысли и чувства. Едва ощутив этот запах, люди не думали ни о чем другом, кроме как о том, чтоб прикоснуться к этому волшебному и прекрасному цветку, попробовать его нектар. И брели, слепо переставляя ноги, забывшие обо всем, кроме этого манящего аромата. Иногда их находили позже, в раздувшихся, как старые винные бочки, бутонах, булькающих и дрожащих. Эти люди заползали в цветок и, отведав нектара, оставались там навсегда, не обращая внимания на то, что растение тем временем медленно переваривает их, поглощая все соки человеческого тела. Им важен был лишь запах этого цветка, и даже боль они едва ли ощущали в полном ее воплощении.

И сейчас, глядя за тем, как приближается Синяя Мальва, Ганзель ощутил себя во внутренностях такого же цветка. Безумно душистого и смертоносного. Который уже постепенно начал переваривать его, хотя оглушенное тело еще не чувствует этого.

- Какие у тебя ужасные зубы, - прошептала Синяя Мальва, складывая изящные руки на груди, - Наверно, их очень тяжело чистить каждый день?

Ганзель попытался что-то сказать, но губы слиплись, язык одеревенел. И, что еще хуже, сознание мягко поплыло, мгновенно лишив тело привычного контроля. Это было паршиво, это было очень паршиво, но мысль эта, беспокойно зудящая, оказалась запертой где-то в самой глубине мозга. Сознание отказывалось паниковать, напротив, оно ликовало, ощущая кипящие во всем теле страстные соки, бурлящие и бьющие фонтанами. Оно смеялось, ощущая запах свежего юного цветка, оно вычеркнуло все, что не было связано с Синей Мальвой – и деревянную куклу, внимательно глядящую на Ганзеля из полумрака, и стеклянный купол саркофага, и все прочее. Ничего из этого более не имело значения и не существовало.