Константин Соловьев - Америциевый ключ

Учуяв кровь, акула мгновенно напряглась, повела носом, оскалила острые треугольные зубы. Существо слишком древнее, чтобы сравнивать с человеком, она мгновенно ощущала этот запах, как бы слаб он ни был, и шла на его зов, заблокировав все второстепенные центры мозга. Акула холодна и вечно спокойна, ей неизвестны чувства, она не знает эмоций. Но она хорошо знает этот особенный запах, пробуждающий всю ее суть…

Синяя Мальва недоуменно смотрела на то, как Ганзель прижимает руку к хлюпающему кровью носу. Отчего-то она уже не казалась столь прекрасной, как секундой раньше. Лицо ее было скроено не совсем симметрично, под глазами наметилась тонкая сеточка лопнувших сосудов. А во рту ее, между очаровательных губ, за жемчужными зубами, извивалось что-то острое, узкое и изогнутое, сродни шипастому древесному корню.

- Фиброзная алькаптонурия, - выдохнул Ганзель, отстраняясь, - Что это за…

Его спасло мгновенье. Акулий инстинкт заставил Ганзеля резко отдернуть голову вправо. Этот инстинкт пришел к нему из вечной темноты, он был слишком холоден и древен, чтобы позволить чему-либо сбить себя с толку. Рефлекс примитивного подводного автоматического устройства, предназначенного для уничтожения всего живого.

Изо рта Синей Мальвы, разорвав прекрасные розовые губы, вырвался заостренный и зазубренный хитиновый нарост, похожий на наконечник копья. Он метнулся вперед, раскрыв десятки крохотных членистых ложноножек, похожих на зазубрины и шевелящихся подобно конечностям сороконожки. Если бы этот удар пришелся ему в лицо, последним, что он услышал, был бы хруст собственного черепа. Но этой твари, живущей в самом прекрасном на свете рту, как в подземном гроте, не хватило одного-единственного мгновенья, того самого, что нашлось у Ганзеля.

Тварь злобно заскрипела, повиснув на толстом жилистом жгуте, тянущемся изо рта Синей Мальвы. Промахнувшись, она встопорщила свои хитиновые покровы и стала дергать множеством крохотных ножек. На ее конце виднелось короткое кривое жало с отверстием – отвратительная пародия на хоботок бабочки. Только этот хоботок выглядел так, словно им можно было проломить прочную стену. Или кости черепа.

Ганзель отпрыгнул в сторону, не дожидаясь нового выпада. Он никогда прежде не видел подобной твари, но отчего-то ощущал, что она способна действовать быстро. Очень быстро.

И не ошибся – жало Синей Мальвы мгновенно нанесло еще один удар, стремительный и шипящий, как фехтовальный выпад. Ганзель ускользнул от него, заплатив клочком куртки, мгновенно вырванным из предплечья. Жало двигалось удивительно подвижно на своем жгуте, танцевало, вытягивалось, делало короткие обманные рывки. Оно скрипело, как сердитое насекомое, топорщило зазубренные хитиновые наросты, негромко свистело и покачивалось.

- Что такое, милый Ганзель? – осведомилась Синяя Мальва, лукаво глядя на него, - Я –то думала, ты джентльмен. Неужели ты из тех противных мальчишек, что забывают про слова любви, едва лишь узнав девушку поближе?..

Удивительно, как ей удавалось говорить, учитывая, что между ее зубов торчал, извиваясь, толстый жилистый хлыст с жалом на конце. Теперь он уже не казался ее языком, напротив, сама Синяя Мальва выглядела его придатком.

- Извини, но у нашей любви нет будущего, - пробормотал Ганзель, кружа вокруг нее и пытаясь не пропустить следующий момент атаки, - Кроме того, я холостяк.

Пропустил. Жало скользнуло вниз, к самому полу, крутанулось, выписав короткую петлю, и, извернувшись змеей, ударило снизу вверх. Удар пришелся Ганзелю в живот и отбросил на три метра в сторону, распластав на полу. Не острием, плашмя, но хватило и этого.

Воздух выбило из груди, внутренности слились в одну огромную, пульсирующую кровью, язву. Синяя Мальва не собиралась тратиться зря времени – жало тут же устремилось к нему, со свистом рассекая воздух. Ганзель откатился в сторону, прижимая руки к животу, и хитин ударил о сталь, смяв и отбросив в сторону какой-то лабораторный бак.

Он поднялся на ноги, кашляя и сплевывая с губ мелкую кровавую капель. Пальцы шарили по животу, ожидая наткнуться на рассеченную брюшину и теплые комья внутренностей, вываливающиеся из нее. Но нашли лишь лохмотья рубашки и пару глубоких борозд выше пупка. Удар пришелся вскользь. Повезло, в противном случае он едва ли поднялся бы. Скорее всего, превратился в бесформенные обрубки, в которых сладострастно копошилась хитиновая тварь…

- Плохой мальчишка, - нечетко сказала Синяя Мальва, голос ее булькал и вибрировал, он до сих пор казался похотливым, напитанным страстью, - Но ничего. Мне приходилось наказывать и не таких.