И. Намор - В третью стражу

Танго, в Париже танго…

Итальянцы оказались в меру заносчивы, но вполне профессиональны, чего, если честно, Олег от них никак не ожидал. Но, с другой стороны, что он о них знал? Да ничего. Ни Шаунбург, ни Ицкович Италией и её обитателями никогда особенно не интересовались, но у обоих в силу обстоятельств их воспитания и особенностей личного опыта сложилось об этой стране и населявшем ее народе весьма нелестное мнение, которое легко можно было выразить одним лишь словом — «оперетка!» Оперетка и есть: пицца, спагетти, кьянти и бурные страсти на фоне облупившейся от времени «былой роскоши» обветшавших мраморных дворцов и величественных руин. Однако правда жизни оказалась — как и всегда это случается — мало похожа на анекдоты и «рассказы очевидцев». И то, что итальянская армия не слишком уверенно выступила в последнюю Великую войну — первую мировую для Баста и вторую — для Олега — и ныне, то есть, в 1936 году от рождества Христова, с огромным трудом смогла переломить в свою пользу ход войны с Эфиопией, ни о чем еще на самом деле не говорило. Люди не одинаковы, и жизненные цели разных народов отнюдь не совпадают. Сравните, скажем, лично свободного и грамотного немца, приехавшего в поисках лучшей доли в Российскую империю восемнадцатого века, русского крепостного крестьянина, живущего в имении какой-нибудь Салтычихи, и не говорящего по-русски еврея-хасида, который хоть и не раб, но и от российского общества отрезан самым решительным образом. И как же можно судить по их поведению обо всех немцах, русских или евреях? К каким выводам можно прийти, рассматривая их под увеличительным стеклом предвзятой критики? Что русский не может быть «эффективным менеджером»? Расскажите это Завенягину, то-то ему интересно будет послушать про то, что русский человек и самим-то собой руководить не способен, не то, что другими. Ну и про двух других фигурантов нашего мысленного эксперимента точно то же можно сказать. Вот только надо ли? Вроде, и так все понятно.

Вот и с итальянцами та же история. Шумный народ. Веселый. Это правда. И от политиков их зачастую веет пошленьким водевильчиком. Так что вполне себе оперетка. Но при всем при том овровцы [299] Жак Фейдер (фр. Jacques Feyder, 1888 — 1948) — французский режиссёр, сценарист, актёр. В конце 20-х начале 30-х снимал фильмы в Германии. при ближайшем рассмотрении ни в чем, собственно, не уступали гестаповцам, а люди из Службы Военной Информации и вовсе оказались уверенными и жесткими профессионалами, с которыми интересно было работать, хотя и приходилось все время держать ухо востро. Даже ночью. Даже во сне. Пожалуй, во сне особенно, потому что опасные люди оказались эти итальянцы. Крайне опасные.

— Я хотел бы встретиться с кем-нибудь из испанских офицеров. — Это была легитимная просьба, и Баст был в своем праве, но, по-видимому, полковник Санто Эммануэле думал иначе. А всего вернее, таковы были инструкции, которыми итальянец руководствовался, «общаясь» со своим «немецким другом и коллегой».

— Наши друзья, — глаза у полковника были светлые, а не темные, и смотрели на Шаунбурга внимательно, но как бы равнодушно. — Наши друзья весьма щепетильны в вопросах чести. Ведь вы меня понимаете, не правда ли?

— Думаю, что понимаю. — Кивнул Олег. Баст был бы раздражен и, более того, взбешен, но Ицковичу все эти игры в « у кого Эго больше », в смысле, длиннее, были не интересны. Он был сам по себе и смотрел на всех этих фашиков как бы со стороны и исключительно с утилитарной точки зрения. — Да, вероятно. — Улыбнулся он, глядя в холодные глаза полковника Эммануэле. — Но вы же северянин, дон Эммануэле! Вы должны знать, что за штука немецкий мозг. У нас там арифмометр, полковник, — улыбнулся он еще шире и постучал костяшкой согнутого пальца себе по лбу. — Что такое честь? — Вопросительно поднял он бровь. — Что такое щепетильность?

На этот раз он их все-таки достал. Капитан-лейтенант Кардона из разведки ВВС пошел красными пятнами, но полковник, которого, судя по выражению глаз, тоже проняло, только губы поджал. Приказа портить отношения с дружественным режимом не было, а кто из двоих — Муссолини или Гитлер — старший партнер, вопрос спорный и для умных людей отнюдь не однозначный.

— Нам было дано понять, что это внутреннее дело испанцев, господин Вебер. — Голос у полковника стал тише, упал и темп речи.

«Вполне можно трактовать, как оскорбление…» — усмехнулся в душе Олег, демонстрируя полную невозмутимость.