И. Намор - В третью стражу

Но вместе с тем, учитывая особенности их с «коллегами» занятий, отсутствие Интернета, мобильных телефонов и телевидения, мягко говоря, напрягало. Даже чтобы сообщить друзьям, где ты и чем занят, приходилось из кожи вон лезть, изобретая способы и средства. Однако, что можно изобрести, если и изобретать не из чего?

Путешествие по Баварии было прервано самым неожиданным образом. Второго апреля в регенсбургском отеле «Deutscher Kaiser» Олега догнала телеграмма от «дядюшки Вернера» и, позвонив «куда следует», Баст фон Шаунбург узнал, что уже завтра — то есть, почти сегодня — должен быть в Графенау, где в отеле «Kurcafe» его будет ждать один «старый знакомый». Старым знакомым оказался Людвиг Граф из мюнхенского управления СД, но самым удивительным было другое. Вместо Европы «господина журналиста» Себастиана фон Шаунбурга посылали… в Судеты. И не просто в Судеты, «сотрудник» нескольких берлинских газет — вполне консервативных и совсем не партийных — отправлялся через границу нелегально в составе «партизанского отряда», во главе которого стоял некто Юрген Крафт, но ведь и Баста в этом путешествии звали Антоном Копфом. Однако когда господин Копф взглянул в лицо господину Крафту, — рассмеялись оба.

— Здравствуйте, Отто. — Протянул руку Баст.

— Здравствуйте, Себастиан. — Улыбнулся, растягивая шрам на левой щеке, Отто Скорцени.

— Это ваш отряд? — Поинтересовался Баст, закуривая.

— Да, мой. Нас перебросили сюда прямо из тренировочного лагеря. Полагаю, земляки этому искренне рады, а вот чехи обрадуются вряд ли…

Вероятно Скорцени был прав, но и чехов недооценивать не стоило. На дорогах блокпосты, в населенных пунктах комендантский час, а в горах самая настоящая резня. Пленных ни чешская армия, ни жандармерия принципиально не брали, но и те немцы, что ушли в горы, тоже ведь не скауты были. Те еще головорезы, успели кровушки пустить и чешской и еврейской в «первые дни восстания». Тогда, в феврале, все казалось совсем не таким невозможным, как теперь, когда рассеяли отряды фрайкора, выдавили из населенных мест и уничтожали поодиночке в холодных, все еще покрытых снегом Судетах. А Баст фон Шаунбург продержался в горах целых десять дней, и одному богу — а вернее, группенфюреру Гейдриху — известно, за каким бесом его туда посылали. Ведь не для того же, чтобы он написал две вшивые статейки о зверствах чешской солдатни, убивающей немецких детей и насилующей немецких девушек? Это Баст мог сделать, не вылезая из постели, но вряд ли Гейдрих настолько ценил его перо. Но, с другой стороны, и не на смерть посылал, иначе тот же Скорцени просто не оставил бы Шаунбургу шансов. Тогда, для чего? Возможно, Рейнхард хотел, чтобы его человек понюхал пороха. Чистоплюи, играющие в шахматы европейской политики, ущербны по своей природе, сколько бы умны они ни были. Ну что ж, предположение отнюдь не лишено оснований. Десять дней командировки на войну дорогого стоили, а ведь Басту на этой войне не только по кустам прятаться пришлось. Олег уже начал забывать, как бывает, когда пули над головой свистят. Вспомнил, и ему это, надо сказать, не сильно понравилось. Но никуда не денешься. Пришлось и побегать и пострелять, и самому пару другую раз побывать мишенью. Так что, когда на одиннадцатый день одиссеи Баст — грязный, мокрый и смертельно усталый — перешел границу и, пройдя через «баварский лес», вышел к деревне уже на немецкой земле, он был по горло сыт этим своим военным приключением.

А Гейдрих — Drecksau [296] ‬Осип Пятницкий — один из руководителей Коминтерна и многолетний руководитель разведки Коминтерна. — не нашел нужным даже поговорить, передал новый приказ через порученца, и уже через три дня все еще кашляющий и сморкающийся, Шаунбург сошел с трапа самолета в римском аэропорту. А потом была Венеция, Дубровник и Белград, и везде он делал что-то настолько непринципиальное, что оставалось только гадать, какая вожжа попала под хвост большому начальству. А оно — берлинское начальство — только разадавало приказы: налево, направо, шагом марш! Упасть, отжаться, продолжать движение в указанном направлении…

Побывал он и в Мадриде, да так неудачно, что впору всех испанцев по матери пустить. Но сделанного не воротишь: дон Эммануэле сам подставился и своего спутника умудрился — пусть и не по злобе душевной — засветить, показав коллективу «дорогих» русских товарищей, упорно изображавших из себя товарищей испанских. Узнать не могли, но фото-то сделали … Где и как аукнется эта незапланированная встреча? Но в Мадриде, надо сказать, он побывал — впервые, и в Касабланке, Марселе и Неаполе — тоже, а вот в Берлин или Париж попасть никак не удавалось. Все время находились веские причины оставаться на месте или нестись куда-то еще — не туда. А время шло, и война в Чехословакии — если это все-таки была война — начала вроде бы сходить на нет. Во всяком случае, чем теплее становилось в долинах, и веселее журчала талая вода в горных реках и ручьях, тем меньше там — в Судетах — стреляли, но зато очень громко, на повышенных тонах, говорили политики. И повод серьезный. Полмиллиона беженцев это ведь не фунт изюма, особенно если это немцы, о страданиях которых и хотели бы, да не могут промолчать ни в Берлине, ни в Вене. А тут еще и закусившие удила чехи разоряются на всю Европу, весьма драматично демонстрируя свое негодование по поводу отсутствия лояльности у чешских немцев, с одной стороны, и вмешательства во внутренние дела суверенного государства, с другой. И кто бы это, спрашивается, мог быть — такой вредный? Уж, не те же ли немцы с австрийцами? И вывод напрашивается сам собой: «а давайте решим, наконец «немецкий вопрос»! При том не просто так решим, а «самым решительным образом». Раз и навсегда! Улавливаете, дамы и господа, куда ветер над Влтавой дует?