И. Намор - В третью стражу

«Н-да, вишневый сад…»

— А с той стороны что-то есть? — Спросил Баст вслух и пыхнул сигарой.

— Рейхенберг еще держится. — Ответил Вольфганг. — А из Егера и соседних городков отряды фрайкора ушли в горы, но если чехи не прекратят творить насилия, наверняка последует новый взрыв.

— Не думаю. — Покачал головой Матиас. — Люди напуганы… Если они уходят в Германию, значит не верят, что что-то еще можно сделать.

— Почему же мы не вмешиваемся? — Спросила Петра — жена Матиаса.

— Потому что чехи сильнее. — Пожал плечами Баст. — Сейчас они сильнее, — объяснил он удивленной его словами Вильде. — У них не было ограничений…

— Вчера в Рейхстаге выступал рейхсканцлер… — Баст сразу же обратил внимание, что Матиас не называет Гитлера по имени, и фюрером не называет тоже. — И хотя он был весьма красноречив, по сути, его выступление сводилось к констатации простого факта: мы ничего не можем, а другие — прежде всего англичане — ничего для нас, немцев, делать не хотят. Не говоря уже о французах.

— Да уж, Матиас, лягушатники очень болезненно отреагировали на нашу попытку денонсации Локарнских соглашений. — Напомнил Баст. — Возможно, Судеты, как и щелчок по носу «цыганскому капралу» в Рейнланде — это наша плата за возвращение Саара.

— Возможно,… но согласитесь, Себастиан, как все это не вовремя.

— Да, — кивнула Кайзерина, только что пригубившая ликер, налитый в хрустальную рюмку. — Им бы стоило подождать пару лет, и все могло бы случиться по другому.

— Но история не знает сослагательного наклонения, — улыбнулась Кайзерине Вильда. — Ведь так?

— Как знать, — загадочно улыбнулась в ответ Кейт. — Как знать… Но вот мне по-настоящему любопытно: что такое вдруг случилось, что наши братья в Судетах так воспламенились?!

— Как, Кайзерина! — Баст даже головой покачал от удивления. — Разве ты не знаешь? Все это из-за покойного Генлейна.

— Но чехи утверждают, что его убили вы, немцы. — Надменно подняла бровь Кейт.

— И кто же им поверит, кроме вас… болгар? — Откровенно усмехнулся Баст, а Вильда совершенно неожиданно для остальных присутствующих прыснула в ладошку. Она знала несколько больше остальных об отношениях, связывающих ее мужа с Кайзериной Кински. Однако даже она не знала правды. Всей правды.

Музыка понравилась всем. Это было видно по лицам людей, сидевших в кремлёвском кинозале, и внимательно следивших за экранным действом. В какой-то момент показалось даже, что люди эти просто наслаждаются хорошей музыкой, не особо следя за сюжетом и уж совсем не обращая внимание на титры сделанного на скорую руку перевода…

Впрочем, «зрители» по долгу службы видели этот фильм не в первый раз, и больше смотрели не на экран, а искоса следили за реакциями сидевшего в центре Сталина.

Многое бы они отдали, чтоб узнать, что на самом деле твориться в голове человека, взявшего на себя ответственность за одну шестую часть суши.

А в янтарных глазах вождя — кружится планета. Летит сквозь пустоту космоса то ли под песенку Максима — К рутится, вертится шар голубой [293] Герой средневековой сатирической эпопеи и одноименной поэмы И.В. Гёте. … — то ли под «Парижское танго»: Танго, в Париже танго … Или все иначе — вращают ее марширующие батальоны солдат грядущей войны? Он не знает ответа, и дорого бы заплатил за правильные вопросы. Впрочем, кому их задавать? Богу? Или, быть может, призраку коммунизма? Но кружится планета, летит из прошлого в будущее и пока еще не горит….

«Танго, в Париже танго… Шэни дэда!»

Вслух прозвучало лишь негромкое:

— Это… она?

Ответ очевиден — именно поэтому и смотрит товарищ Сталин этот фильм сейчас. Тогда, зачем спросил?

Но Штейнбрюк не удивился обращённому именно к нему вопросу. Он его ждал.

— Так точно, товарищ Сталин.

— Виктория… Интересно, чья это виктория?

Кроме Сталина и Штейнбрюка, в зале ещё двое: Урицкий и Берзин. На шутку никто не улыбнулся. Но вождя не интересует чувство юмора военных разведчиков. У них другие достоинства, если, конечно, они у военных есть…

«Есть? Возможно…»

Он смотрит и не без удовольствия эту фильму, пытаясь понять, что и зачем здесь сделано, и почему так, а не иначе. И — самое главное — его интересует женщина, актриса, Виктория… Потому что, возможно, через нее ему удастся, наконец, разглядеть и понять того, кто известен Сталину только по нескольким фотографиям и весьма лаконичной справке, предоставленной несколько недель назад.