И. Намор - В третью стражу

— Ну, что ж, — сказал Рамсфельд, когда все закончилось. — Я не ошибся. — Улыбка тронула его полные губы, встопорщив совсем по-кошачьи маленькие усики. — И это очень приятно. Вы, фройлен, очень хороши. Если позволите мне выразить то, что я чувствую. Вы настоящая дива, хотя над этим еще следует поработать. Однако это настоящий сюрприз, какой у вас замечательный автор слов и музыки. Экселенс! Я снимаю перед вами шляпу, герр Лежён! Вы маэстро! Вы…

— Благодарю вас, герр Рамсфельд! — Вежливо поклонился немцу Федорчук. — Но я чужд публичности, да и работал над песнями не один. Поэтому автором слов и музыки у нас будет кто-нибудь другой.

— Кто? — Рамсфельд умел не только восхищаться, работать он умел тоже.

— Ну, скажем… Раймон Поль. — Предложил Виктор и, наконец, с видимым удовольствием закурил. — Как вам такое имя?

— Раймон Поль, — повторил за Виктором антрепренер с таким выражением, словно пробовал псевдоним на вкус. — Раймон Поль… А знаете, герр Лежён, совсем неплохо! Даже, я бы сказал, хорошо. Раймон Поль! Вполне!

И завертелось. Уже через три дня Таня появилась в программе одного из варьете Монмартра. Еще через день в другом — на бульваре Клиши, а через неделю выступала уже в трех варьете, и на ее выступление с «Парижским танго» и «Желтыми листьями» зашел — как бы невзначай — директор «Мулен Руж» и несколько серьезных господ из Латинского квартала. Успех был феерический, но антрепренер не собирался довольствоваться малым.

— Летом Олимпиада, — веско сказал он и еще более веско качнул тяжелым подбородком.

Но это означало, что времени у них в обрез, и «раскручивать» Татьяну нужно так быстро, как только можно.

Рамсфельд задействовал все свои знакомства в Париже, а их у него оказалось совсем немало, и госпожа Виктория Фар стремительно ворвалась в артистический мир Парижа. Псевдоним для Татьяны предложил Федорчук, когда антрепренер указал на то что нужно звучное имя, Виктор сразу же сказал: «Виктория» — Татьяна даже вздрогнула и взглянув на невозмутимое лицо Федорчука, заподзрила что это не последний сюрприз… Но даже эта «стремительность» прорыва на ведущие площадки была, в сущности, топтанием на месте. Все было не то, не так и слишком медленно. Даже радио ничего в судьбе певицы не решало. Оно здесь было еще совсем не тем, чем станет когда-нибудь потом, лет эдак через тридцать. Немного денег и пара приглашений на выступления Виктории, и вот уже три песни Раймонда Поля в исполнении Виктории Фар звучат в эфире. В живом эфире, разумеется, а не в записи. Зато, в «прайм тайм», что не мало, но, к сожалению, и не так много, как будет в золотые дни радио. И все-таки «лиха беда — начало». Она пела на радио, она выходила на лучшие сцены Монмартра и бульвара Клиши. А затем в кабаре близ площади Пигаль, где Таня выступала в этот вечер, возник высокий худощавый мужчина, на которого с интересом поглядывали многие из присутствующих. Мужчина был немолод, но все еще хорош собой. И… да! В нем было нечто, что отличает настоящего человека искусства от дешевки, рядящейся в чужое платье.

«Актер? — спросила себя Таня, выходя на сцену. — Возможно…»

Но уже в следующее мгновение и этот мужчина, и все прочие представители как сильного, так и слабого пола перестали существовать для Татьяны, превратившись в жаркое марево ее собственной «фата-морганы». Там и только там, в воображаемом мире Таниного вдохновения, могли звучать ее песни. Там на самом деле они и звучали.

— Великолепно! — Воскликнул мужчина, поднимая бокал шампанским, и скосил «заинтересованный» взгляд на Виктора. Судя по всему, он изучал возможного соперника. Однако к каким выводам пришел «месье Фейдер» [298] Во исполнение советско-французского договора от 2 мая 1935 года и советско-чехословацкого договора от 16 мая 1935 года. , так и осталось неизвестным. Впрочем, возможно, виной всему была худенькая брюнетка, которую мэтр взял на «вторую женскую роль». Она вполне успешно «отодвинула» Татьяну в сторону, и слава богу, если честно. Но…, но зато месье Жак получил либретто фильма «Танго в Париже»- Федорчук, как оказалось, не просто «думал» о кино, он втихаря и готовился… И позже — в июне -мадемуазель Виктория превратилась из многообещающей дебютантки в сверхпопулярную диву, — а пока… Пока незнакомая еще ни французскому, ни немецкому, да и вообще хоть какому-нибудь массовому зрителю, Виктория Фар пела и даже если и смотрела в зал, где сидел ее будущий режиссер, то вряд ли видела… его, Виктора или кого-нибудь еще. Она пела, и этим все сказано.