И. Намор - В третью стражу

«Ох!»

— А если даже «Да», что за стыдливость вдруг? — Покачала она головой.

— Да, — сказала в ответ Вильда, и Кейт словно кипятком облили. — Нет. — Взмахнула жена Баста руками и длинными ресницами. — Не знаю… — Растерянно улыбнулась, пунцовая от смущения и словно бы пьяная от переполнявших ее противоречивых чувств.

«Что за бред?»

Оставалось только обнять «дурочку», прижать к себе, и по-матерински поцеловать в макушку.

«По-матерински? — Удивилась Кейт, поймав последнюю мысль за хвост. — Это с какой такой радости? Мы же с Ви ровесницы …»

Однако именно так, и с этой путаницей срочно что-то следовало делать.

«Как и с Бастом… И с Бастом тоже». — Согласилась она с очевидным.

По-видимому, она слишком долго отказывалась рассматривать «неудобные» вопросы, и ничего хорошего из этого не вышло. Загонишь такое в подсознание, получишь на выходе невроз. И это в лучшем случае. А в худшем — шизофрению.

«А оно нам надо?»

Разумеется, нет. Не надо, не нужно, ни к чему.

— Вот что, красавица, — сказала она, отстраняясь от Вильды и глядя той прямо в светящиеся колдовской зеленью глаза. — Тебе два поручения. Первое, выясни, будь добра, кто здесь лучший гинеколог и шагом марш к нему. Задание понятно?

— Да. — Тихо ответила Вильда. — А ты? Ты…

— Я подожду тебя в гостинице. — Усмехнулась Кейт, у которой вдруг образовались не терпящие отлагательства дела. — У меня, знаешь ли, на них идиосинкразия.

— Почему?

«Боже мой! Взрослая же женщина! И откуда, спрашивается, такая наивность?»

— У нас разный жизненный опыт, Ви. — Кейт выполнила ладонью некое сложное действие, расшифровать которое Вильда, наверняка, не могла. — Ты просто не поймешь.

— Ладно. — Кивнула Вильда. — А второе?

— Узнай у портье, расписание поездов. Мы едем в Софию.

— Куда?! — Опешила Вильда.

— В Софию. — Улыбнулась довольная произведенным эффектом Кейт. — Баст на службе, и что-то мне подсказывает, что в ближайшие месяц — два мы его поблизости от себя не увидим. Как полагаешь?

— Да. — Согласилась Вильда, медленно приходившая в себя после пережитого стресса. — Наверное.

— Вот мы и воспользуемся случаем… Впрочем…

— Что?

— Все время забываю о мелочах. — Мрачно объяснила Кейт.

— О чем ты? — Нахмурилась Вильда.

— О проклятой визе! — Кейт с сомнением посмотрела на свой портсигар, сиротливо лежавший посередине стола, но не закурила, оставив очередную пахитосу на потом. — Я забыла, что тебе нужна виза. Cледовательно, мы едем в Берлин. Там быстренько сделаем тебе болгарскую визу и «ту-ту» — я уезжаю, но скоро вернусь!

« Седьмой день без Баста… полет нормальный… »

Кем она себя ощущала? Кем была и кем стала? Простой вопрос, но вот ответ на него при ближайшем рассмотрении оказался не таким уж и очевидным. Теоретически, она должна была остаться тем кем была, то есть Ольгой Васильевной Агеевой, русской, беспартийной — шутка — незамужней, тысяча девятьсот шестьдесят девятого года рождения, проживающей,… то есть, проживавшей, разумеется, в Санкт-Петербурге, по адресу Большой Сампсониевский проспект, дом номер…, квартира на третьем этаже. Но чем дальше, тем меньше она ощущала себя Ольгой, хотя и Кайзериной Кински — той настоящей Кайзериной, какой та была до «вселения» — не стала тоже. И что же получалось?

«Одно сплошное безобразие!» — Невесело усмехнулась Кейт и наконец закурила.

— Кейт, — сказала она вслух, выдохнув сладковатый дым пахитосы. — Кайзерина, Кисси…

Немецкие фонемы не раздражали. Пожалуй, напротив, воспринимались гораздо более естественными, чем русские. И вот, что странно: Кайзериной она не была и — не стала, перестав одновременно быть Ольгой, но имя, имена — приняла, как свое, родное, с нею родившееся и ставшее частью ее личности. Возможно ли такое? А черт его знает! Наверное, это мог бы объяснить Баст, — «И где же тебя носит, милый кузен?!» — но его сейчас не было рядом. А сама и объяснять ничего не желала. Есть только то, что есть, а почему и отчего, кому какое дело?! Вот была она когда-то полноватой и тихой Олей-тихоней — вечной актрисой второго плана, играющей обычно роли без слов, и что? Кто-то интересовался, почему умная от природы, -она ведь никогда не была глупее ни одноклассников, ни однокурсников, скорее, наоборот, — здоровая (ведь и спортом занималась и совсем неплохо!) и на лицо не уродина, а оказалась в «углу»? И сама «дурью не маялась», разбирая, что и почему не сложилось в жизни. Так с чего бы ей начать заниматься этим теперь, когда все, наоборот, замечательно и интересно?