И. Намор - В третью стражу

«Виктория Фар».

Что-то томило с утра, невнятное как осеннее нездоровье. Тянуло сердце и проступало накатывающими слезами в уголках глаз, хотя с чего бы, казалось?! Все ведь замечательно, не правда ли, дамы и господа? Молода, красива…

«Ведь красива?»

Да, да , — сразу же согласилось зеркало. — Ты красива, спору нет …

Красива, успешна…

«Дива!»

Дива . — Не стало спорить зеркало.

«А скоро еще фильм выйдет…» — Ну, да, еще и фильм.

Последние два месяца запомнились непроходящей усталостью и гонкой за…

«За синей птицей…»

Репетиции, переезды, репетиции и выступления. Сначала в маленьких ресторанчиках — эксклюзив, так сказать — и второстепенных кабаре, но очень скоро уже на первых площадках Парижа. И… и снова репетиции. Приглашения на рауты в качестве исполнительницы и … да, завязывание знакомств с «интересными» людьми. И шифрование материалов от Олега и других источников, ну это хоть на Виктора удалось свалить. И встреча с курьерами из Москвы — та еще нервотрепка, правда и это теперь проще — просто поклонник, просто пришел цветы вручить. Нужно только заранее в газетах дать объявление о месте и времени выступлений.

Жизнь хотя и суетно-насыщенная, но довольно однообразная. Даже приметы быта и бытовые заботы — какие-то серые, нерадостные, несмотря на обилие красок. Сшить новое платье, сделать прическу, купить нужную косметику… И, разумеется, выступить, исполнив сколько-то песен, выпить, расточая улыбки, в кругу поклонников, и в койку, даже если «койка» — шикарное ложе в дорогой гостинице. Но что ей, уставшей и вымотанной, до той койки, если не помнит даже, как падает в нее ночью и с трудом продирает глаза утром? Что ей до всей этой роскоши, если в белых ли, черных ли простынях она спит одна? Или почти одна… А еще фильм, гонка съемок, студия звукозаписи… Ну хотя бы график выступлений, наконец, установился — до смерти надоели импровизации! — и бухгалтерий заниматься не надо. Антрепренер подписал контракт — неожиданно щедрый, невероятно щедрый, если иметь в виду, что она пока считай никто, но… видимо антрепренер понял намеки Федорчука.

«Пока никто… Или уже кто-то?»

Кто-то … — Зеркало не обманывает. Уже кое-кто, и зовут ее Виктория Фар.

«Так-то, голуби мои!»

Не Пугачева и не Распутина, но та, которой обещано будущее немереной крутости.

«Или пуля в затылок…»

Ну, что ж могло — может — случиться и так. Но по внутреннему ощущению это достойней жалкого прозябания в Аргентине или Чили.

«Не нужен нам берег турецкий… И Мексика нам не нужна! А если за дело, то и пуля не дура!»

От мрачных мыслей ее отвлек стук в дверь.

— Да! — Раздраженно бросила Таня, знавшая, впрочем, что «чужие здесь не ходят». — Ну!

Но это были свои.

Скрипнула, раскрываясь, дверь, и в «кабинет» вошел Виктор.

— Опять не в духе? — С какой-то странной интонацией спросил месье Лежён. — А тебе, между прочим, цветы.

«Цветы… Скоро аллергия от них начнется!»

— От кого? — Не оборачиваясь, спросила она, припудривая между тем носик. — Записка есть?

— Нет — ответил Виктор и протянул ей сзади, через плечо, веточку сирени.

— Сирень? — Удивилась Таня. — Студентик какой-нибудь? — спросила, не потрудившись даже взять у Виктора цветы.

— В Париже она уж две недели как отцвела. — Скучным, «лекторским» голосом сообщил Федорчук, продолжая держать букетик над ее плечом. — Самолетом из Стокгольма… пришлось в Вильнев-Орли съездить…

— Вот как? — Что-то в его тоне насторожило, но она не успела еще переключиться с собственных мыслей на новые «вызовы эпохи». — И от кого же?

— Баст. — Коротко ответил Виктор, вкладывая веточку в руку Татьяны.

— На самолет деньги нашлись, а на розы… — начала, было, она, и разом побледнев, уронила веточку на трюмо, схватилась за горло, останавливая рвущийся вскрик.

— Что с тобой? Плохо? — Виктор метнулся к графину с водой, налил полстакана и поднес Татьяне. — Попей. Сейчас за доктором пошлю…

— Да, что с тобой! — Снова спросил он, заглянув в глаза Татьяне, уже настолько блестящие, что в уголках накопилась влага и сорвалась двумя слезами.

— Жаннет! Что?… — Виктор задергался, не понимая что происходит, но увидев, что дело плохо.

А ей, и в самом деле, было плохо.

— Ддд-еннь… р-рож-жденния… — выдавила она из себя, отпуская на волю слезы и боль.

— Что? У кого? — не понял Виктор.

— Мне… сегодня… «там»…сорок…

… Мама … сирень … Двадцать восьмое мая …