И. Намор - В третью стражу

И так день, и другой, и третий. Пять дней… «Полет проходит нормально», шесть… А вокруг идиллия и полное «благорастворение воздухов», буколические пейзажи, западноевропейская «сладкая» весна, и стремительно сходящий с ума мир за обрезом горизонта. Во всяком случае, если верить радио и добирающихся до них с суточным опозданием газет, тихая Европа начинала напоминать бардак, объятый пожаром во время наводнения. Но, наверное, такой она тогда и была, старушка Европа. Во Франции Народный Фронт, там капиталисты и штрейкбрехеры, коммунисты и правые, и бог знает, кто еще, а в Чешской республике война, и в Германии психоз: Гитлер грозит, но никому не страшно, а зря. А в Англии…

«А вот любопытно, — задавался иногда вопросом Федорчук, просматривая очередную газету. — С кем собирается воевать Великобритания? С СССР или с САСШ?»

Но это где-то там… за окоемом. А здесь «гранд плезир» и полный покой, который, как известно, нам только снится…

Сегодня — как и вчера, и позавчера, — начали с дыхательных упражнений. Вдох носом и «по-мужски», направляя воздух в район солнечного сплетения. И выдох — медленный через рот. Подышали, — Виктор ловил себя пару раз на «нескромных» мыслях, но всего только пару раз — затем, «распевки». Сначала простенькие: до-ми-соль, до-ми-соль-до… Пятнадцать минут такого «разогрева», и переходим «к водным процедурам», имея в виду, разучивание песен. Репертуар это святое, да еще такой репертуар. Но каждую песню нужно сначала «прогнать» целиком «по бумажке». Потом разобрать «по косточкам» и снова собрать, «ювелирно» работая над фразировкой каждой строчки. Виктор ночи не спал, вспоминая все, что знал о пении — хоть оперном, хоть эстрадном — и у букинистов в развалах на набережной Сены кое-какую литературу приобрел. Однако упрямство Татьяны, и ее желание всегда настоять на своем, могли — так иногда казалось Виктору — свести с ума даже хладный камень.

«А я не камень! И мне плевать, что там у кого и с кем пошло боком. Мы работаем или где?!»

Но сегодня что-то не задалось практически с самого начала. Как-то сразу взяло и пошло «не в ту степь». Хоть волком вой, но ощущение «неправильности» буквально висело в воздухе и сильно, хотя пока еще и не смертельно, отравляло атмосферу репетиции.

— Ты знаешь, — сказал, наконец, Виктор, — вроде бы, неплохо, но чего-то не хватает. И я, кажется, знаю чего именно. У тебя парижское произношение! Получается слишком мягко, понимаешь? А нам нужно… Я думаю, нужно добавить экспрессии, провинциального грассирования. Олег вроде говорил, — ты здорово изображала Мирей Матье? Может, попробуешь?!

Как ни странно, Татьяна не стала спорить, посмотрела сквозь ресницы, докурила сигарету — «Тоже мне певица!» — и усилила «р-р», нажав от всей души. Повторили еще раз целиком. И еще раз. После чего Жаннет, перейдя на русский, и уже совершенно другим тоном, заявила:

— Все, мон шер! Достаточно на сегодня. Я уже никакая. И потом нельзя перегружать связки, тем более нетренированные!

Виктор несколько опешил. Переходы ее «настроения» могли поставить в тупик кого угодно. Но, взглянув на часы, кивнул, соглашаясь — полтора часа улетело, и не заметили.

— Хорошо. Давай тогда над образом поработаем.

И началось.

— Как ты стоишь? — Не выдержал, сорвался, но сделанного не воротишь. — Ну как ты стоишь? Спину, спину прямо держи… — Репетиция продолжалась уже пятый час. Заглянувшую с полчаса назад экономку, они синхронно, почти хором шуганули так, что непричастную к их проблемам пожилую бельгийку, словно ветром сдуло. Судя по тому, что их больше никто не беспокоил, мадам Клавье запретила заходить в «музыкальный салон» кому бы то ни было. Во избежание, так сказать. И была права. Паны дерутся, у холопов чубы трещат , не так ли?

— Вот так. Взгляд в зал. Нет, не на кресла и ряды. Поверх голов на дальнюю точку. Представь, что перед тобой кирпичная стена. Глухая кирпичная стена. Красный кирпич. Серые швы раствора. Рассматривай, изучай её и одновременно пой, нет, просто проговаривай слова …

Ну, казалось бы, что здесь не так? Простые истины. Сермяжная правда сценического искусства… Но, нет. Куда там! Жаннет устала и не хотела это скрывать, по крайней мере, от Виктора. Наоборот, на Виктора-то как раз и должно было обрушиться накопленное за утренние часы раздражение.

- Мосье Лежён, чем это вы мне морочите голову? — В её нарочито спокойную речь вплелись не то чтобы истерические, но какие-то откровенно стервозные нотки. — Уж не возомнили ли вы себя, часом, Станиславским и Немировичем-Данченко? Система Лежёна… Не звучит! Самого Константина Николаича переплюнуть решили? — Подняла она бровь и нахально улыбнулась Виктору прямо в лицо: