Ма. Лернер - Другая страна

Только не надо думать, что все жили страшно дружно. Бытовые, и особенно политические, страсти раскалывали гуляющих на отдельные группы. Особенно забавно было наблюдать со стороны, когда это происходило в одной семье. Не дай Бог, такой ужас в собственной. Лучше вообще молчать. Если один человек убежден в том, что второй человек – верблюд, второму практически невозможно доказать обратное.

Сейчас основная тема – была экономические реформы. Бурно обсуждался рост цен и решение, рассчитанное на пять лет, о поэтапном снижение всех налогов. Подоходного налога, достигавшего шестьдесят процентов и налогов на доходы компаний. И если раньше многие израильтяне старались "не перерабатывать", потому что после определенной суммы работать становилось просто бессмысленно, то теперь трудиться стало куда выгоднее, да и риск быть пойманным за уклонение от налогов стал менее заметным.

Противники указывали на повышение цен и бурно рыдали над своими и грядущими проблемами. Страстные вопли: "Мне нечем кормить детей!" у меня сочувствия не вызывали. Соседские дети были вполне накормленными и по мусоркам не лазили. Пока никто не собирался отменять карточную систему на гарантированный минимум продуктов и товаров первой необходимости, принятый еще до войны, но все страшно боялись снижения норм.

Впрочем, попадались и вполне довольные люди. Введенные правительством льготы для иностранных инвесторов и израильских предпринимателей стали постепенно оживлять частный бизнес. В последнее время в газетах старательно пережевывали провозглашенную программу "индивидуальной инициативы и частного предпринимательства в смешанной и управляемой экономике". То есть вмешиваться государство все равно собиралось, неизвестно только, в каком размере. Поэтому каждый имел свое, единственно правильное мнение, и желал его непременно высказать.

А в нашей квартире появилась белая скатерть на столе. Мы начали обрастать разными необходимыми вещами. Сначала газовая плита, потом утюг, доставшийся на местной барахолке по случаю, гладильная доска и стиральная машина. Последняя стоила совершенно неподъемных денег и считалась предметом роскоши. На нее ходили смотреть соседи, с интересом обсуждая размеры, возможный вес белья и белизну, полученную после процесса. Обязательно выражалось восхищение, и звучала лекция, о том, что руками-то оно лучше будет, меньше материя изнашивается. Я в таких случаях кивал, соглашаясь и думая про себя, что, когда ты свою купишь, совсем не это запоешь.

А холодильника мы так и не купили. Американские пропали сразу после конца войны, и были они скорее производственными, для нашей квартиры размеры совершенно не подходящие. А израильские стоили столько, что нас откровенно душила жадность. Гораздо проще было покупать большой кусок льда, который приносили мальчишки в наш квартал вечером. Зато я не поскупился и на день рождения жены принес в подарок проигрыватель и три пластинки классической музыки: Бах, Бетховен, Шуберт. Чтоб я еще что-то понимал в музыке! Но в магазине вроде не обманули. Аня осталась довольна.

По субботам мы шли обедать к ее родителям, зато вечером у нас регулярно собиралась куча народу. Выяснилось, что мне только казалось, что я мало кого знаю. Человек пять-шесть регулярно заходило на посиделки. Обсудить проблемы и просто потрепаться про жизнь и происходящее в стране. Мои бывшие солдаты и солдатки, офицеры из роты, парни, с которыми я вместе учился, Аннины старые подружки из школы и знакомые, с которыми я когда-то служил еще в Легионе.

Со временем, начал появляться Давид, отец Анны, тщательно проверяясь перед приходом, чтобы жена не засекла. Она крайне не одобряла, что я познакомил его с так же постоянно заходившим Ицхаком. Они нашли друг в друге замечательных слушателей и регулярно рассказывали различные байки.

Мечтой жизни Давида было освобождение Иерусалима. Нет, он вовсе не стремился воевать, он страдал, что невозможно проводить археологические раскопки в Старом городе. Стоило произнести это словосочетание, как он моментально начинал рассказывать о подземных тоннелях в районе Храмовой горы и цистернах для сбора дождевой воды, высеченных в камне тысячелетия назад. При всей своей одержимости он говорил очень интересно, увлекая слушателей. Студенты его обожали.

У меня давно не было проблем с разговорным языком, но грамотность явно была на уровне школьника, причем двоечника. Записывая на слух, не всегда потом мог сам понять, что написал. Но тут у меня была собственная учительница с аттестатом зрелости и отличными отметками. Очень удачно Аня демобилизовалась. До нового учебного года в университете было еще несколько месяцев, поэтому у нее было полно времени для меня. Она заставляла меня читать и конспектировать, работы основоположников. Почти как в Союзе, классиков изучал. Всяких Ахад А-Амов, Герцелей и Жаботинских.