Ма. Лернер - Другая страна

Мы расписались в мэрии, в присутствии самых ближайших друзей, в первый же день после Аниной демобилизации. Два десятка людей в форме, в разных званиях от рядового до полковника, радостно орали. Ее родители, единственные гражданские, стояли со скорбным выражением лиц. Обняв свежеиспеченную жену под радостные крики, я на ухо ей сообщил «Вот ты посвящаешься мне по законам Моисея и Израиля», хотя по государственным законам это вовсе не требовалось, а по религиозным меня никто бы не обвенчал, и разбил стакан. Глядя на меня, она неожиданно сообщила:

– Вот теперь, я на законных основаниях, смогу тебе отмстить за все издевательства, что я от тебя натерпелась.

– Какие издевательства? – закричал я испуганно. – Ничего сверх того, что от других требовал!

– Вот именно, – с чисто женской логикой, сообщила она. – Сделал из меня инструктора по снайпингу, вместо того чтобы пустить со всеми в патруль, а потом подвел под увольнение. Я, между прочим, командиром отделения была и до взводного доросла по всем показателям. Теперь будешь расплачиваться. Бегать от хорошо обученного снайпера бессмысленно, умрешь усталым. Так что теперь я буду над тобой всячески измываться. Никогда тебе не забуду, как мы по три раза штурмовали холм возле кибуца, пока ноги не отказывали.

– Я уже капитулировал! Пленных расстреливать нельзя.

– На мужей это не распространяется. Сам подставился. Для начала подойди к моим родителям и скажи им что-нибудь приятное, а то стоят как на похоронах.

– Что именно? – с готовностью спросил я.

– Не знаю, это твои проблемы!

Я вздохнул и пошел выполнять указания.

На курсах нас было человек двадцать. Все молодые, не старше 25 лет, прошедшие войну. Каждый имел за плечами два-три года боев и вырос с сержанта и лейтенанта. Так что мы имели много общего и легко сошлись.

Я, действительно, был единственный из Легиона. Остальные, в составе израильской армии, были в Африке, Италии, Франции. Один побывал в Ливане и Сирии. Как и у меня в роте, большинство приехало после образования государства, только один родился в Израиле. Это было поколение Жаботинского, приехавшее в страну в середине 30-х. К МАГАВникам относились пренебрежительно, как не нюхавшим пороха, даром, что и им пришлось повоевать. Но это было не то – мелкие стычки, возня в песочнице.

Между прочим, не особо и любили рассказывать о пережитом. Для меня, верный признак, что не в тылах сидели. Такие, как раз, обожают распинаться, про подвиги и свой героизм. Но про меня уже многие слышали. Страна маленькая, армия – еще меньше. Хоть газеты и пишут подразделение Н, все прекрасно знают какое именно подразделение и кто командует. Особо любопытным еще и место расположения, и имена прекрасно знакомы. Так что меня не то чтобы на руках носили, но уж уважали.

Зато один из преподавателей постоянно меня цеплял. Наверное, ему не понравилось, что на лекции, где он привел пример советского прорыва фронта, я ему сообщил, что если мы будем действовать по советским стандартам, тылы будут находиться глубоко в море. У нас просто нет такой глубины территории. Израиль должен взять на вооружение, скорее, немецкий блицкриг, с быстрым разгромом армии противника.

Да и с другими преподавателями, воспитанными в английских училищах, мы не находили общего языка. Вместе со специальными курсами нам давали историю военного искусства, боевую тактику и взаимодействие родов войск, лидерство – с упором на психологическое управление, управление и организацию воинских подразделений, частей и соединений.

– Томски, судя по вашему выражению лица, вы опять с чем-то не согласны?

– Да, – отвечаю, – с предложенной теорией воспитания.

– И что именно тебя не устраивает?

– Отношение к подчиненным. Как можно поднять солдат в атаку? Да, они получили приказ. Но они хотят жить, а вокруг рвутся снаряды, свистят пули, впереди его ждут мины. В любой момент каждый может погибнуть или остаться калекой на всю жизнь. Мы, командиры, должны убедить его, что если он научиться правильно вести себя на поле боя, то сможет уничтожить врага, а сам остаться живым. Но одной учебы не достаточно. Он должен верить командирам и полагаться на них. Если офицер лежит сзади него и кричит "Вперед! В атаку!" – солдаты, может быть, и поднимутся, но вряд ли будут доверять. Если ты сам не встаешь, почему он должен бежать под пулями? Если ты настоящий офицер, то должен встать первым – и только тогда твои солдаты поверят тебе. Никогда нельзя забывать, что солдаты – это не масса. Это люди и они все прекрасно видят – как ты себя ведешь и что из себя представляешь.