Ма. Лернер - Другая страна

Да, – помолчав, сказал, – имейте в виду, Рафи, Марсель и Аркадий – вас, точно пошлют на офицерские курсы. Не всех сразу, по очереди. К моему возвращению у вас должны быть готовы кандидатуры на замену. Комроты не может быть сержантом. А звание сейчас дадут только после курсов. Я с Меером об этом говорил.

– Соломон, – спросил я уже вечером, прощаясь, – в роте нет проблем, из-за того, что Рафи самый молодой, а все остальные ветераны?

– Не бери в голову, – ответил он. – Вначале были. Только мы с ним одним фронтом работаем, если надо я объясняю кто начальник, а кто дурак. Да и все прекрасно знают, что ты вернешься.

Газета А-Арец

Оглашен приговор. Все подсудимые кроме Шахта, Фриче и фон Папена, были признаны виновными в предъявленных обвинениях и приговорены: Геринг, Риббентроп, Кейтель, Кальтенбруннер, Розенберг, Франк, Фрик, Штрайхер, Заукель, Йодль, Зейс – Инкварт и заочно Борман – к смертной казни через повешение; Гесс, Функ и Редер, – к пожизненному заключению; Ширах и Шпеер, – к 20, Нейрат, – к 15, Денниц, – к 10 годам тюрьмы. Были признаны преступными организациями СС, гестапо, СД и руководящий состав НСДАП. Ходатайства осужденных о помиловании были отклонены Контрольным советом, и в ночь на 16 октября 1946 приговор о смертной казни был приведен в исполнение (Геринг покончил самоубийством незадолго до казни).

Рафи бросил газету на стол и выругался.

– Не понимаю я этого. Здесь, в Израиле, долгое время не хотели верить, что такое вообще возможно. Слухи были, но им не верили. Как можно убивать всех подряд – мужчин, женщин детей? Невозможно заставить себя поверить в достоверность этих сообщений. Люди не могли представить себе такой ужас, чтобы не сойти с ума. Только в феврале 1942 года, в А-Арец, впервые написали "Убийство еврейского населения в фашистских концлагерях Восточной и Центральной Европы поставлено, на конвейерный поток". Ну, немцы – они не люди, но евреи-то… Шли как бараны на бойню? Три миллиона!

– Дурак, ты, – говорю спокойно. – Сидишь тут вооруженный, рядом такие же, как ты, готовые стрелять во врага, а ничего не делаешь. Вот пошел бы и выстрелил в кого-нибудь. Не задавай вопрос, почему они шли на смерть как овцы. Спрашивай – почему сопротивление началось так поздно, и было таким слабым?

С чего ты взял, что они знали к чему идет? Они точно также не могли поверить в то, что сообщения о крематориях правдивы, что существует народ, который мог замыслить чудовищный план беспощадного уничтожения другого народа, без всякой реальной причины. К тому же нацисты скрывали от обреченных, куда направляются везущие их через всю Европу составы. Только в лагерях люди осознавали, что отсюда нет выхода. У них не было общего руководства, а страны были оккупированы, армии разгромлены. Большинство мужчин, во всяком случае, в СССР, успели призвать. Да и окружающее население очень часто было враждебным и само участвовало в убийствах. Ты что думаешь, одни немцы этим занимались? Нет, многие участвовали, во всех странах. Это ж какая замечательная возможность бесхозным добром разжиться. А что надо сделать? Да всего-навсего выполнять приказы немецкого начальства.

– Но не могли же не знать, что их будут убивать.

– Есть, кто утверждает, что процесс уничтожения держался в секрете, и те, кто говорит, что многие люди знали о нем. Конечно же, тут нет никакого противоречия. В разных обстоятельствах и местах разные люди знали разные вещи. На самом деле, каждый человек всегда надеется, что вот его-то это и не коснется. Даже, понимая головой, что это не так и вопреки происходящему вокруг. Что еще остается, кроме надежды?

Знаешь, как на самом деле это происходило в СССР? Никакого общего плана. В одних местах маленькие поселки сразу расстреливали, в других вывозили несколько мелких в один большой. Но никто ж тебе не говорил, вот сейчас до ямы отведем и там расстреляем. Наоборот, говорили, возьмите вещички, вас отправляют в общее гетто. И ведь некоторых, действительно, отправляли. А когда ты видишь ямы, что можно сделать, если кругом вооруженная охрана?

В городах выселяли всех евреев в один район и в начале посылали на тяжелые работы. Люди думали, что самое страшное уже позади. Потом немецкий начальник приходил и говорил, вот у вас есть больные и старики. Их кормить не выгодно, давайте мы их уберем в другое место, и тогда начальство увидит, что ваше гетто рентабельно и других не тронет. Список на 200, 300, 1000 человек мне на стол. Не дашь, самого расстреляют. Дашь – кто ты после этого?