Елена Горелик - Пасынки

Ещё бы ей не испугаться, когда его величество в порыве чувств схватил её тонкие сухие ладони и прижал к губам. Немыслимая фамильярность по отношению к альвийской княгине, но зато радость вполне искренняя.

Однако старая альвийка не успела выразить ни протест, ни удивление. Где-то в глубине этого большого дома, гордо именовавшегося дворцом, с что-то лопнуло с глухим звоном, послышались крики и беготня, а потом снова зазвенело — на сей раз уже стекло. Отдельные выкрики слились в заполошный хор.

— Что там ещё стряслось? — раздражение государя можно было понять: испортили ему один из самых радостных моментов.

— Не знаю, ваше величество, — растерянно ответила княгиня, приняв этот вопрос на свой счёт.

— Посидите-ка здесь, Марья Даниловна. Я скоро вернусь.

Невозможный человек. Мальчишка, привыкший бросаться к каждой новой игрушке, лишь бы она была яркой и привлекательной. Правда, мальчишке этому уже полвека, возраст на грани зрелости и старости. У княгини невольно возникло невероятное предположение, что в его роду всё-таки были альвы. Только альвы ранее оставались детьми, разменяв шестой десяток.

Она со вздохом опустилась обратно в кресло и принялась ждать.

Кухня, как и весь Зимний дворец, была устроена не по-русски, а, скорее, по-голландски. Длинная дровяная печь с заделанным в стену дымоходом, накрытая тяжёлой чугунной плитой с большими отверстиями, занимала едва ли не треть помещения. Отверстия закрывались чугунными же крышками с неудобными ручками, за которые без толстой тряпки в руках не возьмёшься. Вдоль стен стояли столы, обитые медью — там разделывали мясо, месили тесто, чистили овощи… Варили не в русских горшках, не в татарских казанах, а в медных голландских кастрюльках. Припасы же традиционно хранились внизу, в погребе, куда вела толстая деревянная дверь с массивными петлями и каменная лестница, на которой с непривычки можно было шею свернуть.

Когда Раннэиль появилась на кухне, как обычно, с утра пораньше, жизнь в этой части дворца только пробуждалась. Сказывался образ жизни, присущий русской знати, искренне считавшей, что привычка рано вставать присуща лишь «подлым людям». Под этим странным для альвов словосочетанием понимались непривилегированные сословия. Знать не особенно вдохновлялась примером своего же государя, привыкшего вставать в пять утра, а тот напротив, пользовался возможностью спокойно поработать. Повар-голландец, нанятый недавно, отсутствовал, зная, что его забота — обеды и ужины его величества, а завтрак приготовят без него. Такая вот образовалась первая семейная традиция. Семьи ещё нет, а традиция есть. Маленький парадокс, ставший частью её жизни, один из тех, что раньше забавляли Раннэиль.

На кухне в такую рань уже работали две женщины. Одна, молодая и всегда грустная Прасковья, молча готовила завтрак для солдат и дворни в большом чане, и попутно варила супчик в маленькой кастрюльке, изредка косясь на знатную дамочку, непонятно с какой блажи топтавшуюся у плиты. На столе по правую руку от неё стояло блюдце с каперсами. Старая Федосья, судя по глубине её морщин заставшая ещё времена Минина и Пожарского, была привезена сюда из Москвы, где всю жизнь прожила в услужении у царей. Возраст не позволял ей заниматься тяжёлой работой, и она, не представлявшая себя без дела, сноровисто мыла посуду в бадейке с подогретой водой. Эти женщины не мешали княжне варить кашу — сегодня с кусочками сухих фруктов — занимались своими делами и помалкивали. Только слышно было, как позвякивают тарелки, что ставила Федосья на скамеечку, да деревянные ложки скребут по донышкам и стенкам медных посудин. Хотя, нет: из-за окна доносятся глухие удары топором по дереву: истопник колет дрова, прожорливая плита потребляла их в больших количествах.

Княжна уже достала из особого шкафчика, где хранились красиво расписанные пейзажами голландские — опять голландские — тарелки, которыми пользовалась только царская семья. Пока накладывала масло в изящную посудинку, Прасковья сняла с плиты супчик и деловито начерпала его в такую же голландскую мисочку. Альвийка невольно удивилась: кому вдруг с утреца захотелось супа с каперсами? Лиза, обожавшая это блюдо, ни разу не была замечена в раннем подъёме, предпочитая понежиться в постели. Прочие же…

Стряпуха, закончив сервировку подноса и оставив его на столе, ушла на двор по каким-то своим делам. И Раннэиль вздрогнула, неожиданно услышав скрипучий голос старой судомойки, вдруг решившей с ней заговорить.