Елена Горелик - Пасынки

— Пойду, Парашку со двора кликну, — засуетилась она, набрасывая на плечи старый, вытертый, но всё ещё тёплый платок. — Может, Ивана ещё позову. Пускай тащат. Мне-то, старой, не поднять…

Раннэиль справедливо усомнилась, что повариха, или дряхлый истопник, или даже они оба смогут без приключений дотащить тяжёлую горячую посудину до караулки. Лучшим выходом было передать через ту же девчонку-служанку, чтобы солдаты, если им так кушать захотелось, могли бы и сами расстараться на предмет помощи, невеликие баре. Но девочка уже умчалась по своим делам. Прасковью, судя по злым выкрикам Федосьи, доносившимся со двора, доискаться не удалось, а старый Иван, ссылаясь на почтенный возраст, отказывался исполнять несвойственную ему работу. Княжна с ироничной улыбкой подумала, что это гораздо веселее, чем житьё в древних альвийских дворцах, где всё заранее расписано на многие века вперёд. Тут никогда не знаешь, что стрясётся в следующую минуту, и куда бежать, чтобы решить проблему, возникшую на ровном месте.

Выложив исходившую ароматным фруктовым паром кашу в расписную миску с крышкой, Раннэиль выставила её на поднос, художественно разложила на нём ложки с тарелочками и накрыла всё это чистой полотняной салфеткой. И, вздохнув, оставила на столе. Там, в коридорах, всегда можно поймать кого-нибудь из прислуги и отдать приказ. Её, как ни странно, слушались, хотя она в этом доме пока ещё на птичьих правах. Казалось бы, какое ей, княжне альвов, дело до того, сыты солдаты, или нет? Мелочь. Но из таких вот мелочей складываются отношения между правителями и подданными. Если государь не гнушается самолично проверять качество сукна, что закупают для пошива мундиров, или отведать каши из солдатского котла, то ей сам бог велел проявить пусть маленькую, но заботу о тех, кто обеспечивал охрану дворца. Может настать момент, когда и такая мелочь сыграет свою роль. А может и не настать. Гадать на кофейной гуще княжна не собиралась, однако в коридор вышла с весьма определённой целью.

Долго искать не пришлось: на глаза альвийке попались двое парней, без особой радости тащивших к заднему выходу большой тяжеленный сундук.

— Как хорошо, — сказала она, принимая свой обычный, властный вид. — Вы-то как раз и нужны. Ступайте за мной.

Парни, аккуратно опустив глухо стукнувший сундук на пол, степенно поклонились.

— Извиняй, твоё высочество, никак не можем, — виновато проговорил старший. — Велено вещички Карла Голштинского в карету грузить. Уезжают они сего дня.

— Кем велено? — надменно поинтересовалась альвийка.

— Дык, известно, кем — царевной Анной Петровной. А ей, видать, батюшка велел с мужем в Голштинию собираться. Вот и несём, значит.

— Когда гвардия проголодалась, герцог может немного подождать, — напевно проговорила княжна, и повторила: — Ступайте за мной, на кухню, это недалеко и ненадолго.

Она здесь формально — никто. Но её, как ни странно, действительно слушаются. Ещё один парадокс. И кстати, не слишком ли быстро Пётр Алексеевич спроваживает зятька из России? Может, тому есть серьёзная причина?

Нужно непременно дознаться. Тут тоже не может быть мелочей.

Задумавшись о возможных причинах скоропалительного отъезда молодых герцога и герцогини, Раннэиль не сразу сообразила, что не так с невысоким коренастым слугой, вышедшим из кухни прямо ей навстречу. Целых два удара сердца ей понадобилось, чтобы опознать в его ноше свой собственный, с любовью сервированный и аккуратно накрытый чистенькой салфеткой поднос. Опознать — и возмутиться.

— Куда понёс? — она встала на его пути, подпустив в свой голос сердитые нотки.

— Как это — куда? Завтрак ея величеству, — важно проговорил слуга.

— Это завтрак его величества. Ты всё перепутал, дурак, — сердитые нотки сменились у княжны гневным тоном.

Она хотела было приказать непутёвому вернуть поднос туда, где взял, и спросить у поварихи, где завтрак царицы, но осеклась. Потому что слуга вдруг непонятно с чего сделался белее стенки, с которой зачем-то попытался слиться. Глаза испуганно забегали а пальцы начали мелко подрагивать, отчего задрожал и поднос. Крайне нехорошее подозрение заставило княжну напрячь обоняние. И, хотя фаянсовая мисочка была плотно накрыта такой же фаянсовой расписной крышкой, а фруктовый аромат распространялся чуть ли не на весь коридор, ноздрей коснулся хорошо знакомый запах.

Запах медленной и мучительной смерти.

«Попался. Всего лишь исполнитель, но он выведет к заговорщикам. Главное — не упустить».