Елена Горелик - Пасынки

— А как же.

— Так что ты тут торчишь, дурак?! Бери ещё порошка и бегом обратно! И чтоб поутру…

— Понял, ваше сиятельство. Всё понял! Уже бегу!

Когда рушатся планы, это всегда больно. В особенности когда планы касались собственных детей.

Раньше всё было предельно просто. Родители приказывали — дети беспрекословно повиновались. Всё переменила катастрофа трёхлетней давности. Прежний мир захлопнул врата за спинами беглецов, а прежний образ жизни был стёрт в порошок грохочущим пушками и мушкетами нового мира. Устои же альвийского общества, ещё недавно казавшиеся вечными, рушились буквально на глазах под могучим напором жизни среди людей, полной новых впечатлений и соблазнов.

Сын стал ей возражать. Дочь вовсе вышла из повиновения.

Зачем дальше жить?

Весть о рождении внучки старая княгиня приняла с улыбкой, но без особой радости. Пусть радуется сын, он молод. Нет, другое ещё держало её по эту сторону смерти: долг. Если приняла на себя обязательства лекаря, то должна довести дело до конца. И она доведёт, несмотря на участившиеся приступы убийственной слабости. Этот мир казнил её медленно, со вкусом, словно зная, что у княгини Таннарил за плечами не только добрые дела. Есть и такое, о чём не хотелось вспоминать, даже спустя тысячелетия.

У неё немного времени. Но, пожалуй, она ещё успеет помочь развязать тот узел, в котором запуталась непутёвая дочка.

Княгиня, оставив больную императрицу на своих учениц, шла в «кабинетец» государя, ибо знала, что встаёт он рано и начинает день работой с бумагами. В это же время своевольница Раннэиль отправлялась на кухню и собственноручно готовила завтрак на двоих. Именно это и было нужно старой княгине — поговорить с государем в отсутствие дочери. Она несёт в рукаве смертный приговор. Приговор, прежде всего, тому человеку, чьё имя она сохранила в памяти. Единственное имя, которое смогла с достоверностью припомнить до сих пор ничего не подозревавшая императрица.

Секретарь встретил старую княгиню улыбкой и, засуетившись, помчался докладывать о её визите. Судя по всему, она здесь оказалась желанной гостьей. Ведь когда сам император встречает её стоя и усаживает на почётное место, в обитое толстой узорной тканью кресло, это, наверное, так и есть. К слову, ещё вчера княгиня подметила, что выглядел он гораздо лучше, чем полгода назад. Поздоровел, оживился. Раннэиль, негодница, тоже расцвела, и нисколько не подавлена своим двусмысленным положением. Хорошо, что ему теперь хватает сил и на дела, и на женщину, но не лишним будет напомнить, что сила эта заёмная. Многие лекарства предстоит принимать всю жизнь, сколько бы её ни осталось.

За десять лет княгиня ручалась, если он хоть немного станет беречь себя.

— У меня две новости, ваше величество, — сказала княгиня, когда они обменялись полагавшимися при встрече любезными словами. — Обе важны, но начну, пожалуй, с той, что не терпит отлагательств… Вы наверняка знаете, что эту ночь я провела у постели вашей супруги. Во-первых, готова свидетельствовать перед любым судом о том, что у неё присутствуют все признаки постепенного отравления небольшими порциями ртути. Во-вторых…

Она вынула из рукава и с гримасой отвращения бросила на стол аккуратно свёрнутый прямоугольником бумажный пакетик.

— Что это? — хмуро поинтересовался император.

— Ядовитая соль ртути. Смертельная доза. Здесь достаточно, чтобы убить четверых. Ей принесли вместе с прочими лекарствами. Если бы её величество приняла это, сейчас умирала бы в страшных муках.

— У вас есть только порошок? И всё?

— Когда я спросила, кто прописал такое лечение, её величество ответила, повторяю дословно: мой добрый друг доктор Лесток.

— Я ж его, стервеца, в Казань сослал, чтоб возле Катькиной юбки не вертелся, — государь был, мягко говоря, неприятно удивлён.

— По словам государыни, он, узнав о её болезни, прислал письмо с подробной прописью. Она видела то письмо, но сама не читала, ибо ей было настолько дурно…

— Знаю, — перебил император. — Письмо, конечно, не нашли.

— Убийца не так глуп, чтобы оставлять подобные следы. Но свидетельство государыни, которое она готова повторить под любой клятвой — это тоже немало.

— Словам её известно, какова цена, — император упрямо мотнул головой. — Под присягой солгала, на чём была уловлена. В одном вы правы, Марья Данилова: злодей не дурак, и знает, что я ей не поверю… Макаров!

В «кабинетце» его голосу было тесновато, и княгиня в кои-то веки поблагодарила судьбу за старческие немощи. Даже ей, полуглухой старухе, чей слух почти сравнялся с людским, стало не по себе. А секретарю ничего, привык. Примчался на зов, словно ничего сверхобычного не произошло.