Анна Морецкая - Драфт. Часть первая - build

С каждым тактом мелодии движения девушки становились все более вольными и раскрепощенными, не давая вниманию Дэна отвлечься, а мыслям придти хоть к какому-то порядку — они завораживали и заставляли следовать неотрывно за каждым жестом.

…Селина откидывает голову назад, а рукой, едва касаясь подушечками пальцев, проводит по напряженной выгнутой шее. Завершается это движение, когда пальцы, скользнув за низкий ворот, обводят верхушечку левой груди, отчего та вызывающе вздергивается, натягивая гладкий шелк…

…веки девушки прикрыты и поэтому глаза, ни на «секунду» не отпускающие взгляд Дэна, сквозь вздрагивающие ресницы кажутся практически черными, затягивающими в неведомую пучину. Губы же, наоборот, как будто застыли на полуслове открытыми, блестя влажной внутренностью…

…яркий халат, тянущимся вальяжным движением спущен с плеч, а потом резким жестом, созвучным вскрику высокой ноты, отброшен прочь. И пока он подобно гигантской яркой бабочке опускается на пол, изящные руки, в едином порыве встрепенувшись, толи пытаются спрятать, толи привлечь внимание к едва прикрытым кружевом соскам и темнеющему треугольнику лона…

Даниэль смотрел и не мог оторваться — все в Сэлл было прекрасно: и матовый цвет ее кожи, и изгибы плавно движущегося тела, и тонкое лицо, расслабленное в мягкой неге. Возникла привычная мысль, оценивающая прекрасную работу над аватаром. И тут же увяла под напором пульсирующего и тугого, как сжатая пружина, порыва, который воспринял не просто видимое совершенство, а прямо вот так — на расстоянии, ощутил плоть — трепещущую, жаркую, податливую.

И когда эта пружина расправилась незнакомой ему жаждой, Даниэль, перестав искать понимания происходящему, протянул руки к девушке и позвал ее, опять ставшим непослушным и хриплым голосом:

— Иди ко мне!

А Сэлл только и ждала этой просьбы. Стремительно сделав несколько шагов, она уже в следующее мгновение оказалась сидящей верхом на его коленях.

Губы, которые почувствовал Даниэль на своих, были горячими, чуть вздрагивающими и… требовательными. Не в силах отказать им, он приоткрыл рот, запуская внутрь такой же голодный, жаркий и бархатный язычок.

Поцелуй, последовавший за этим требованием, был терпким, обжигающим — умопомрачительным, и совершенно не напоминал те ласковые и нежные слияния губ, которые они дарили друг другу, когда уединялись с Сэлл в беседке в парке. Тогда Дэну было достаточно понимания, что девушка рядом, что она не отталкивает его, а поцелуи являлись лишь подтверждением того, что он для нее важен. Он сравнивал эти прикосновения с легким теплым ветерком или каплями летнего дождя — тем, с чем имел дело и мог сопоставить ощущения.

В этом же поцелуе, который они делили теперь, не было ни нежности, ни ласковости — он вызывал совсем другое, какое-то непонятное, требовательное само по себе, оголтелое чувство. Оно велело хватать, подавлять, обладать… впиться, стиснуть, подмять!

От действия Даниэля отделял только… вопрос: «Как?!»

А Селина, видимо, горела тем же желанием — она, вжавшись в Дэна, и не насытившись губами, горячей дорожкой колких поцелуев стала прокладывать себе путь к его шее.

Там, где начинался ворот туники, прижатый к телу кольчугой, она вынуждена была остановиться.

— Сними… — сбиваясь с дыхания, попросила она, дергая за металлический край.

Даниэль, с трудом выныривая из горячечного тумана, «растворил» кольчугу, как обычно избавлялся от крыльев и лат.

— И это тоже… все убирай… — нетерпеливым тоном потребовала Сэлл, и попыталась, как и с кольчатым полотном, подцепить край ворота туники.

В следующее мгновение Дэн осознал, что девушка замерла в его руках. Причем, не просто остановилась в своих движениях, а застыла каждой мышцей, как будто превратившись в каменную статую.

— Это… что такое? — тихим, каким-то чужим голосом спросила она.

— Где… что? — не поняв ее, но так же настороженно переспросил Дэн.

— ЭТО… — еще тише повторила Селина и поскребла его по шее, там, где начинался вырез шелковой белой рубахи.

— Я не знаю… мне не видно, что там… — ответил ей Дэн, сам при этом, замирая от того, что было в глазах девушки, которые он, в отличие от собственно шеи, видел отлично.

А было в них нечто такое, что в другой ситуации Даниэль определил бы, как… ужас. Такой — всепоглощающий!

А тем временем Селина пыталась разжать его непослушные руки, которыми он обнимал ее и которые до сих пор не хотели выпускать то, что держали.