Алексей Рагорин - Ракетчики

Поели, выпивку я строго запретил, сказал, что объясню чуть позже. Ну, они у меня и не любители… И потянулся долгий, трудный разговор. В основном, я рассказывал. Изредка кто-то что-то спрашивал. За шалопая меня никто не считал, так что никаких реплик типа: «Саня, перестань нас разыгрывать», — не было. Родные — это не офицеры. Они меня знают, как облупленного. Поверили без всяких, прониклись. Баба повздыхала.

— Ой, Саня, тебя же посадят. И нас посадят. Дед, если в погребе спрятать — не отсыреют? Как же ж так? Санечка, что ж ты наделал? Может, сберкнижки в кулёк завернуть?

— Бабка, кончай причитать!

— Не бабка, а бабушка, дед.

— Грех-то, какой, людей убил!

— Не людей, ба. Они через двадцать лет мать зарежут, а через пятьдесят — меня.

— А может, не зарежут? Ох, ладно, убил, так убил.

— Деда, есть дело средней срочности. За полгода нужно узнать дома тут, на ДД, где цыгане наркотой торгуют. И ещё, это потом, без меня. Нужно будет переплавить золото, что у цыган взял. Сделаешь?

— Сделаем, а, бабка?

— Не бабка, а бабушка. Раз надо — сделаем.

Блин, а глаза-то у обоих горят! Тихие пенсионеры! И то — хлеб. Приятно на душе, что обрастаю людьми.

— И ещё, давайте посчитаем сегодняшний улов.

Сказано — сделано. Денег насчитали около двухсот тысяч. Ещё тысяч на шестьсот было книжек. И золота килограмм пятнадцать. Обычными бытовыми весами перевесили. Выгодное дело — наркота.

— Саня, неужели так легко распадётся Союз, неужели власть в стране возможно захватить?

— Да, ба. Удивительно, но факт. Не то, чтоб всё так уж легко, но вполне реально. В некоторые дни власть будет валяться в грязи, оплёванная, никому не нужная.

— А может, не надо? Проживем как-нибудь?

— Нет, не проживём. Деду Коле, если ничего не менять, осталось жить один год. Ты будешь жить до 95-ти лет сама. Сильно радостно? Есть чем дорожить? А я уже одну жизнь прожил и умер. Так что…

— Ох, как же мне всё это не нравится… — любит бабка поломаться, попричитать.

— Деда, наверно, я вас ещё пригружу работой. Все эти книжки: на предъявителя, нужно будет потихоньку поездить по сберкассам и поснимать деньги. Только нужно выждать два месяца ровно, затем начнёте. Кроме того, просите двадцатьпяткамиками. Пятьдесятки и сотки будут через года полтора-два хитро обменивать. Проверяйтесь на предмет слежки. Если будет что подозрительное — путайте следы. Лучше берите два-три такси. На своей машине не езди — номер срисуют — пиши-пропало. Вставать нужно за пару кварталов от дома. Или, вообще, на Кольце. Потом трамваем подъедете. Чтоб таксисты место жительства ваше не смогли показать. Много за один раз не снимайте. Старайтесь в одних и тех же сберкассах чередоваться с бабушкой. Вступи в общество охотников и купи ружье покруче. Можно двустволку. Патронов побольше. На кабана. И крупную дробь. Потренируйся, ружье проверь. Матери немного денег отвезите сразу. Ещё скажите, что у Таньки ущемление шеи при родах было, пусть массажи делает, а не таблетками пичкает. Деньги, параллельно снятию, превращайте в золото. Время не теряйте, суммы большие, можем и не успеть. Скоро уволюсь — помогу. Всё, я пошёл. Ба, наличку я всю забираю с собой, мне будет нужно много взяток раздать. И в Краснодаре и в других городах, наверное. Мои офицеры наркотой не торгуют, так что таких деньжищ не соберут.

— А поцеловать бабушку?

— Ну, ба, мне семьдесят лет. Иэх, ладно.

— Я тут тебе покушать собрала в дорогу.

— Ба, я сейчас на поезд, а завтра рано утром уже в Краснодаре, не надо.

— Возьми, говорю! Будешь по вокзальным буфетам травиться!

— Пока, дед.

— Давай, внучок.

Если б не моя отмороженность, то на слёзы бы пробило. Такая трогательная сцена.

На вокзале, в Краснодаре, чемодан с деньгами положил в камеру хранения, заплатил за две недели. Тётенька опломбировала, дала мне талончик, сдачу. Взял, чтоб не привлекать внимание. Нашёл телефон-автомат, набрал домашний номер однокашника Рубана. Трубку взяла женщина.

— Да, Алексей Степанович у нас гостит, сейчас позову.

— Алле.

— Это Корибут.

— Эт самое, ты где?

— На жд-вокзале Краснодара. Как обстановка, что мне делать?

— Обстановка нормальная, мы с Вениамином Валентиновичем, через время, подъедем на служебной, заберём тебя, будь у входа. Эт самое, мне подсказывают, через тридцать минут.

— Добро, жду.

Итак, что мы имеем? По предварительным планам, Рубан должен был прозондировать почву на предмет перевода, себя, перевода из Универа меня, узнать, нет ли у Черноусова связей в других училищах, как дела на самом верху. Нам ещё кучу офицеров из команды распределять нужно. Нужно продумать варианты разговора. Жаль, у Рубана — сын, а то бы легко замотивировали его протекцию. В поезде я переоделся в форму, гражданку сдал в камеру хранения, вместе с деньгами, поэтому стою по-военке и жду.